Бессмертный - Е. Юань

Азик погрузился в звенящее молчание на несколько секунд, после чего проронил:

— Оттуда доносится зов. Нечто отчаянно взывает ко мне.

Сыщик повернул голову, вперив взгляд в наставника. Лицо этого мужчины с мягкими чертами, бронзовой кожей и умудренным, тяжелым взором казалось высеченным из камня. Мышцы скул напряглись до предела, а губы сжались в тонкую, непреклонную линию.

Мириады кричащих красок молниеносно проносились мимо. Ведомый железной хваткой Азика, Клейн стремительно ворвался в изнанку Бушующего моря — туда, где царили непроглядный мрак, свирепые штормы и пляшущие в пустоте бледные молнии.

В этот самый миг массивный, дышащий могильным холодом квадратный перстень и древний медный свисток синхронно полыхнули тусклым, призрачным сиянием, выхватив из мрака суровое лицо Азика.

Этот чудом переживший Четвертую Эпоху Консул Смерти медленно смежил веки. Вслушиваясь в доносящийся из ниоткуда потусторонний шепот, он внезапно с силой сжал правую ладонь в кулак.

Окружающие пейзажи духовного мира вмиг с оглушительным хрустом схлопнулись внутрь себя. Пространство искривилось, обернувшись исполинским, не имеющим конца и края водоворотом из первобытной, медленно вращающейся тьмы.

Эта черная бездна стремительно раздалась вширь, в долю секунды поглотив и Азика, и Клейна вкупе с обоими болванчиками.

Рассудок юноши захлестнуло столь дикое, сокрушительное головокружение, что он едва не вывернул желудок наизнанку прямо на ходу.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем сыщик с горем пополам пришел в себя. Открыв глаза, он обнаружил, что уже стоит посреди дышащей могильной стужей, погруженной во мрак усыпальницы. Вокруг плотными рядами громоздились распахнутые настежь саркофаги, а внутри них ниц распластались гниющие мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья.

«И пускай я распинался, предостерегая мистера Азика, мы всё равно вляпались именно сюда…» — Клейн на долю секунды опешил, и его душу затопило свинцовое, горькое бессилие.

Скосив глаза в сторону, он увидел застывшего неподалеку наставника. Азик неотрывно сверлил взглядом уходящую во тьму вереницу камен ступеней, ведущую в самые недра гробницы.

В той непроницаемой глубине клубилась густая, зловещая тьма, медленно и тягуче перетекая, словно ядовитый смог.

— Та сущность, что затаилась во мраке… Это почти стопроцентно и есть тот самый искусственный бог Смерти… — не удержавшись, Клейн предпринял еще одну, отчаянную попытку достучаться до здравого смысла спутника.

Суровые морщины на лице Азика внезапно разгладились. Уголки его губ едва уловимо поползли вверх, и он произнес:

— Во время недавней спячки я выудил из недр памяти множество утраченных осколков. Я воочию узрел самого себя, восседающего на троне из белых черепов. Я видел мириады простых смертных и магов, что замертво падали прямо у подножия моего престола. В их душах не было ни капли вины, они просто в одночасье расставались с жизнью, чтобы миг спустя восстать из праха. Встать как бледные, безмолвные куски нежити, навеки скованные клятвой абсолютной преданности мне.

— И я созерцал этот кошмар с ледяным, глухим равнодушием. В моей душе не дрогнула ни единая струна, пока эта первобытная катастрофа пожирала деревни и неумолимо расползалась по городам.

— Мне чудилось, будто этот безжалостный тиран — вовсе не я. Вот только разум кристально ясно шепчет: быть может, именно этот монстр и есть моя истинная суть.

«Тот самый „Консул Смерти“ из Баламской империи Четвертой Эпохи?..» — губы Клейна нервно дрогнули, порываясь что-то сказать, но юноша тут же намертво их стиснул.

Азик устало поднял руку, потирая ноющие виски. Лишенным малейших эмоций, абсолютно ровным тоном он продолжил:

— Я нутром чую: шаг за шагом я возвращаюсь именно к этому облику.

Глава 915

Другой «я»

Не дожидаясь ответа Клейна, Азик, чей взор был неотрывно устремлен в самые недра усыпальницы, продолжил:

— В памяти всплыли обстоятельства моей самой первой смерти и последующего воскрешения. Очнувшись посреди моря бледных трупов, я, шатаясь, поднялся на ноги. Душу сковал первобытный ужас: я совершенно не брал в толк, что стряслось и куда меня занесла нелегкая.

— До того как церковники собрали тела для очищения, я, спотыкаясь, сбежал оттуда. Словно блуждающий дух, скитался по пустошам, деревням и городам, не в силах вспомнить, кто я таков и откуда родом.

— В те времена, куда бы я ни забрел, повсюду раздавались неисчислимые рыдания. Мой взгляд постоянно натыкался на пасторов, проводящих бесконечные погребальные обряды. Казалось, беспросветная скорбь пропитала каждый дюйм этого мира.

— Позже волею случая я спас одну юную аристократку и оказался в ее поместье. Она была светлой, лучезарной девушкой, тогда как я походил на дикого зверя, только что выбравшегося из чащи. Затравленный, вечно подозревающий всех и вся, снедаемый чувством собственной неполноценности и страхом, я то и дело обнажал пугающе ледяную, жестокую и равнодушную изнанку, напрочь лишенную человеческой морали.

— Моя персона вызывала у нее жгучее любопытство. Как бы я ни дичился, какие бы скверные поступки ни совершал, она упрямо тянулась навстречу. Девушка согревала меня своей теплой улыбкой, отвлекала забавными россказнями, и, сам того не ведая, я мало-помалу прикипел душой к её безобидным подначкам и постоянному присутствию.

— Мы незаметно для всех сблизились. Вот только ее сердце снедала тревога: она до смерти боялась, что суровый отец ни за что не отдаст дочь за бывшего бродягу, а ныне жалкого слугу.

— Глядя на эту пронизанную печалью улыбку, я впервые в жизни ощутил, как по венам вскипает кровь. Поддавшись порыву, я заявил, что покину эти края, но непременно вернусь — с рыцарским титулом и свадебным венком для своей невесты.

— И я сдержал слово: записался в армию, дослужился до рыцарских шпор. Сжимая в руках трехметровое копье, бесстрашно бросался на вражеские ряды. В той кровавой мясорубке, что захлестнула осколки Северного континента на закате Четвертой Эпохи, я вырвал себе титул барона и обзавелся собственным наделом.

— Исполнив клятву, я вернулся к своей возлюбленной, неся с собой королевскую грамоту, родовой герб, рыцарскую перевязь и тот самый, сплетенный собственными руками венок.

На этих словах суровые черты Азика заметно смягчились. Мужчина словно погрузился в светлую, щемящую ностальгию, а уголки его губ сами собой дрогнули в едва уловимой улыбке.

Клейн, вслушиваясь в эту исповедь, почувствовал, как сердце екнуло. Ему почудилось, будто перед ним вновь стоит тот самый, бесконечно знакомый и родной мистер Азик.

— А что было дальше? — с предельной деликатностью подтолкнул он собеседника.

Азик,