Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

деревенская ясновидящая! — громко, на весь коридор, сказал Стас, блокируя ей путь. — Что, Лишка, привидений сегодня на уроке истории не видела? Может, тебе пора обратно в ту деревню, где ты с ними общалась?

— Она не из деревни, она из склепа, — фыркнула Варя. — Оттуда, где пахнет мертвецами. От нее и сейчас пахнет.

Лишка попыталась пройти, но Артем легонько оттолкнул ее плечом.

— Куда спешишь? Пойдем, расскажешь нам будущее. Например, когда ты, наконец, свалишь из нашей школы?

Она молчала, глядя в пол, и я видел, как дрожат ее плечи. В ее молчании была такая глубокая, безропотная боль, что у меня сжались кулаки. Я ждал этого момента. Ждал, когда они перейдут от слов к делу. Чтобы мое вмешательство было… оправданным.

И они перешли. Стас, желая показать себя, толкнул ее уже сильнее. Книги выпали у Лишки из рук и с шумом разлетелись по каменному полу.

Этого было достаточно.

Я встал со скамейки и неспешно подошел к ним.

— Эй, — сказал я своим новым, юным голосом. — Отстаньте от нее.

Они обернулись, удивленные. Чужое лицо. Простая одежда. Чужак.

— А ты кто такой? — надменно спросил Стас, оглядывая меня с ног до головы.

— Новенький, — соврал я. — И мне не нравится, когда трое на одного нападают.

— Это не твое дело, оборванец, — процедила Варя. — Иди своей дорогой, пока цел.

— Я сказал, отстаньте от нее, — повторил я, и в моем голосе, несмотря на высокий тембр, прозвучала такая сталь, что Стас невольно отступил на шаг.

Но его аристократическая спесь быстро взяла верх.

— А ну, пошел вон! — он сделал шаг ко мне и попытался толкнуть меня, как до этого толкнул Лишку.

Это была его ошибка. Я пропустил его толчок, поймал его руку, провернулся и, используя его же инерцию, отправил его самого впритирку к стене. Он грохнулся об нее с глухим стуком.

На секунду воцарилась тишина. Потом Артем с визгом кинулся на меня. Его удар был медленным и предсказуемым. Я уклонился и встретил его кулаком в нос. Хруст был сочным и очень удовлетворительным. Артем отлетел, захлебываясь криком, с лицом, залитым алой краской.

Варя орала, но не решалась подойти. Стас, оглушенный, пытался подняться.

Я подошел к нему, наклонился и, глядя прямо в его испуганные глаза, прошипел так, чтобы слышала только эта троица:

— Запомните. Если я еще раз увижу, что вы пристаете к Лишке, или к кому бы то ни было еще, я не ограничусь парой синяков. Я переломаю вам все, что можно переломать. И вашим папашам будет абсолютно все равно, потому что я позабочусь, чтобы они об этом никогда не узнали. Вы для них — разменная монета. А я… — я оскалился в улыбке, в которой не было ничего детского, — я здесь призрак. Я появляюсь из ниоткуда. И я могу сделать так, что вы исчезнете в никуда. Понятно?

Они кивали, залитые слезами, кровью и унижением. Страх в их глазах был настоящим, животным. Не страх перед наказанием от учителей, а страх перед необъяснимой, жестокой силой, которая пришла из ниоткуда.

Я выпрямился, подошел к Лишке, которая смотрела на меня с изумлением и непониманием, и помог ей собрать книги.

— Не бойся их, — сказал я ей тихо. — Они трусы. Все такие, как они, — трусы.

Я не стал смотреть ей в глаза, боясь, что она что-то узнает. Я просто развернулся и пошел прочь по коридору, оставляя за собой тишину, прерываемую лишь всхлипываниями и каплями крови на полу.

Выйдя на улицу, я снова перелез через забор и, оказавшись в укромном переулке, отпустил маскировку. Кости с хрустом вернулись в свое обычное состояние, мускулы наполнились силой. Я снова стал собой. Императором. Но с странным чувством глубокого, почти что дикарского удовлетворения.

Это было нехорошо. Непедагогично. Не по-императорски. Но черт побери, это сработало. Иногда, чтобы защитить своих, нужно на время забыть, кто ты, и вспомнить, кем ты был. Простым парнем, который знает, что против подлости и тупой жестокости иногда есть только один действенный аргумент. Хороший, честный кулак. И пара расквашенных носов.

Быстро переоделся и вернулся к машинам, что ожидали меня совсем рядом. Теперь можно перейти и к официальному визиту.

Глава 15

Глава 15

Возвращение в Императорскую школу Искусств и Наук на сей раз было иным. Не тайным проникновением в образе долговязого подростка, а официальным визитом, обставленным со всей подобающей моему статусу помпой. Кортеж из черных машин, эскорт моих гвардейцев в парадной форме, застывших по стойке «смирно» у полированных дубовых дверных створок главного входа. В воздухе здесь витал запах уже не мела и детской энергии, а воска, дорогих духов и напряженного ожидания.

Меня встречала лично княгиня Тамара Алексеевна Звягинцева в окружении цвета преподавательского состава — седовласых магов, строгих наставниц по этикету, ученых мужей с умными, пронзительными глазами.

Сама директриса была, как и обещали досье, прекрасна. Лет тридцати пяти, с темными волосами, уложенными в элегантную, но не вычурную прическу, в строгом, но безупречно сидящем платье цвета морской волны. Ее лицо было интеллигентным, с тонкими чертами и внимательным, оценивающим взглядом. В ее поклоне, уместном и почтительном, чувствовалась не робость, а уверенность хозяйки, принимающей важного, но желанного гостя.

— Ваше Императорское Величество, — ее голос был низким, мелодичным и невероятно убедительным. — Для школы величайшая честь принимать вас в своих стенах.

— Княгиня, — кивнул я, позволяя губам растянуться в светскую, ничего не значащую улыбку. — Благодарю за приглашение. Я наслышан о ваших успехах.

Нас проводили в парадную столовую — высокий зал с резными панелями, где на огромном столе уже был накрыт изысканный обед. Фарфор с гербом школы, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Все дышало традицией, порядком и… дороговизной.

За столом, под негромкую фоновую музыку, велись светские беседы. Говорили о новых педагогических методиках, о предстоящей выставке ученических работ, о погоде. Ни слова о мятежах на окраинах, о пустой казне, о том, что я, сидящий во главе стола, несколько часов назад лупил по физиономиям их воспитанников. Это был изящный, отлаженный балет лицемерия, и я играл в нем свою роль, кивая и делая вид, что меня интересуют тонкости различия в подходах к преподаванию древних языков.

Я наблюдал за Звягинцевой. Она была безупречна. Остроумна, эрудированна, легко парировала самые каверзные вопросы моих сопровождающих чиновников,