Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова

Семеле непривычный для его земных променадов облик: колесница, языки пламени, молнии в руке, одна из которых отлетела в сторону и на месте убила Семелу:

…Семела, от страха упав замертво, родила шестимесячное дитя, а Зевс извлек дитя из огня и зашил его в свое бедро.

Гера, наблюдавшая за происходящим со стороны, была исключительно довольна результатом. Очередная любовница повержена. И убила даже не она, а Зевс.

Кто знал, что так получится? Трагическое стечение обстоятельств, ее руки чисты.

Далее, как мы уже видели по цитатам, Зевсу пришлось забрать оставшегося в живых Диониса и донашивать у себя в бедре:

В положенное время Зевс родил Диониса, распустив швы на своем бедре, и отдал дитя Гермесу.

После второго и уже официального рождения Диониса Зевс отправил его с Гермесом на воспитание в семью тетки Ино и ее мужа Афаманта[315].

Если следовать той же логике, что при оценке рождения Афины и Афродиты, то такое «двойное» рождение Диониса может быть связано с его функцией. Он же бог вина и пережил смерть еще до своего окончательного появления на свет. Похоже на то, как виноград умирает при сборе урожая, а потом перерождается в вино, которое хранится, вызревает и в каком-то смысле переживает свое сырье. Из свежего виноградного сока оно становится чем-то более сильным и даже изменяющим сознание. Прямо как Дионис, который отвечал за веселье и за пьяное безумие:

…Кои людям Дионис дал к ликованью и скорби:

Пьющего вдоволь хмельное вино сотворяет безумцем,

Вяжет и руки, и ноги, и речь, и рассудок сжимает

Цепью незыблемой, сладкое нежит его сновиденье[316].

Но связана ли эта метафора рождения Диониса одновременно Семелой и Зевсом с чем-то еще? Можем ли мы найти какие-то объяснения в отношении древних греков к родам?

В предыдущих главах уже писалось, что, безусловно, после вступления в брак от свежеиспеченной жены ожидали рождения наследника, желательно мужского пола. И это было не пожелание, а необходимость. Чтобы утвердить свое положение в новой семье, невеста должна была родить ребенка. Только рождение ребенка давало ей полный статус γυνή (gyne) — женщины-жены[317].

Но выносить и родить здорового ребенка удавалось далеко не всем. С большинством осложнений, связанных с деторождением, в классической Греции справляться еще не умели. Справедливости ради — не только в Древней Греции, но и по всему миру на протяжении многих и многих веков. Например, лечить инфекции, от которых умирали даже чаще, чем от каких-либо других осложнений, научились только в XX в.

Детская смертность была очень высокой — от 30 до 40 процентов в первый год жизни[318]. Многие дети рождались слабыми и недоношенными. По крайней мере, половина всех новорожденных не доживала до зрелости[319]. В сохранившихся эпитафиях детям в возрасте до двух лет даже почти никогда не говорили, что они умерли «несвоевременно», хотя этот термин регулярно встречается в эпитафиях пожилым людям того же времени.

Поэтому рожали много. Считается, что в Афинах это было минимум шесть беременностей на одну женщину. В состоятельных семьях, которые могли позволить себе не только более качественный уход за ребенком, но и прокормить больше ртов, выживаемость все равно составляла в среднем только четыре ребенка на одну женщину[320], поэтому, возможно, они рожали даже больше.

Считали ли мужчины, что женщины как-то плохо справляются с этой задачей?

Посмотрим, что на эту тему есть в древнегреческой литературе.

Косвенно можно притянуть сюда отрывок из трагедии Эсхила 458 г. до н. э. «Эвмениды», в котором Аполлон утверждает, что женщина не является истинным родителем, она всего лишь сосуд для мужского семени:

Вот мой ответ; увидишь, сколь он правилен.

Не мать дитяти, от нее рожденного,

Родительница: нет, она кормилица

Воспринятого семени. Посеявший

Прямой родитель. Мать же, словно дар, в залог

От друга-гостя взятый на хранение, —

Зачатое взлелеет, коль не сгубит бог[321].

В трагедии Еврипида «Медея» (431 г. до н. э.) Ясон считает, что смертные должны производить детей не от женщин:

Нет, надо бы рождаться детям так,

Чтоб не было при этом женщин, — люди

Избавились бы тем от массы зол[322].

Эти примеры выглядят, конечно, не очень комплиментарно.

В третьей книге, «Экономики» (IV в. до н. э.), авторство которой приписывается Аристотелю, сначала долго перечисляется, как себя надлежит вести женщине, какие правила она должна беспрекословно соблюдать, и подчеркивается, что мужчине надо выбирать очень хорошую жену, чтобы заводить с ней детей, которые будут носить его имя. А затем этот процесс и вовсе сравнивается с земледелием (немного напоминает идеи Гесиода):

Ведь и земледелец ничего не упускает в своем усердии, чтобы употребить семя на лучшую и предельно хорошо обработанную землю, надеясь, что так ему родится лучший плод…[323]

Если не искать связи этой цитаты с известными цитатами Гесиода про пчел, то вообще-то сравнение женщины с землей — это базовый образ для мифологии многих народов. И греки не стали исключением: у них вообще все появилось от богини земли Геи. Земля кормит, без еды жить нельзя. Можно ли зачесть это как комплимент женщинам?

Прочитаем еще один отрывок из комедии Аристофана «Женщины в народном собрании» (389 г. до н. э.), в котором афинянка Праксагора говорит в народном собрании якобы от лица мужчины:

А что умней они [женщины] и деловитей нас [мужчин],

Я докажу вам тотчас: парят шерсть они

Над кипятком, как искони заведено,

Все, как одна. Не рвется к новизне никто.

А разве б не цвела земля афинская,

Когда бы так же рассуждали граждане

И постоянно не искали нового?

А женщины стирают, как в былые дни,

Кухарничают, сидя, как в былые дни,

И праздники справляют, как в былые дни,

Коврижки запекают, как в былые дни,

Мужей своих изводят, как в былые дни,

Любовников заводят, как в былые дни,

Сластишки закупают, как в былые дни,

Винишком запивают, как в былые дни.

Им передать должны мы все владычество,

Не споря, не расспрашивая попусту:

Да что, да как же править будут? Полную

Им власть доверим! Об одном подумайте:

Жалеть, беречь кто будет наших воинов,

Как не они, родительницы, матери?

Кто, как