Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова

В горгону с волосами-змеями Медузу превратила Афина в наказание за осквернение храма непотребными действиями. Она же наделила Медузу взглядом, превращающим в камень.

Миф у Овидия сильно отличается от всего, что мы читали до этого.

Во-первых, у Овидия Медуза сначала была красивой девушкой, а потом стала монстром, что сильно расходится с версией Гесиода. Вряд ли Гесиод о таком забыл. Да и не только Гесиод. Плюс-минус в то же время, что жил Овидий, Псевдо-Аполлодор описывал горгон совсем не привлекательными девицами:

Головы Горгон были покрыты чешуей драконов, у них были клыки такой же величины, как у кабанов, медные руки и золотые крылья, на которых они летали[351].

Во-вторых, у Овидия появляется то, что зацепило внимание участников движения против насилия, — это часть об изнасиловании Медузы Посейдоном. Овидий берет существовавшую много веков деталь о том, что Медуза была беременна от Посейдона в момент убийства Персеем, но, в отличие от остальных авторов, не говорит ни о каком «многотравном луге» и полностью исключает идею интимной связи Посейдона с Медузой по взаимному согласию.

Горгонейон-антефикс с терракотовой росписью (черепица)

Ок. 540 г. до н. э. The Metropolitan Museum of Art

Но это абсолютно его авторское прочтение данного мифа. Возможно, конечно, что не он один о таком повороте сюжета думал, но больше ни у кого такой версии нет. Да и непонятно, откуда бы они взялись при описанной последовательности действий. Гесиод, как уже упоминалось выше, явно имел в виду, что все между Медузой и Посейдоном происходило без драмы. Отсюда луг и последующая беременность Медузы — многие древние греки были уверены, что женщине нужно достичь оргазма, чтобы забеременеть[352]. То есть, скорее всего, никто много веков не предполагал, что Посейдон насиловал Медузу, иначе так бы и написали.

В-третьих, нам знакомы мифы о насилии над женщинами еще из Троянского цикла. Мы в четвертой главе подробно разбирали, как греки о таком писали. И мы видели, что изнасилование не являлось для них каким-то забавным сюжетом или допустимым действием в реальности. Это считалось преступлением, за ним следовало наказание — как в мифах, так и в жизни.

Даже у Овидия, который жил, напомним, в Риме, что тоже надо учитывать, мы видим строки:

Чтоб грех не остался без кары,

В гидр ужасных она волоса обратила Горгоны[353].

Мы не видим прямого обвинения Медузы в том, что она посмела быть изнасилованной в храме. Все это наказание направлено на нее исключительно за грех осквернения храма, как было в истории с Кассандрой и Аяксом, которая упоминалась в четвертой главе.

Поэтому, при всей важности темы насилия, необходимости привлечения к ней внимания и борьбы за права женщин, сюжет Овидия в данном контексте не является показательным. Причины, по которым Овидий так написал, не связаны напрямую с древнегреческой традицией. Скорее, это больше связано с его личным творческим взглядом, контекстом его жизни и не в последнюю очередь — с правлением римского императора Октавиана Августа, так как Овидий жил в Риме и был древнеримским поэтом. Это отдельная большая тема, требующая погружения в контекст римского права, а тема книги — Древняя Греция. Далее мы вернемся к Овидию только еще раз, когда будем разбирать трансформацию образа Медузы в визуальной культуре.

Все-таки самое интересное во всем мифе о Медузе — это не ее интимные отношения с Посейдоном, по версии Овидия, а ее взгляд.

Что не так с ее взглядом?

В мифах прямо не упоминается, что взгляд Медузы был каким-то необычным, пока Персей не отрубил ей голову. В них говорилось, что смотреть на горгон было опасно. Но они жили на краю мира, где смертные вряд ли могли столкнуться с ними, а сами они никогда не искали никого, кого могли бы обратить в камень.

Американский филолог Эмили Вермель отмечает, что силы Медузы становятся очевидными только тогда, когда Персей переносит ее голову в мир смертных. Ее взгляд разрушителен только тогда, когда на нее смотрит кто-то другой. Как будто ее сила активируется только кем-то, кто контролирует ее[354].

Это подтверждается тем, как Персей использует ее голову далее. Потому что он после убийства возвращается спасать мать от сватовства Полидекта, который уже буквально празднует помолвку с Данаей со своими друзьями. Персей достает голову Медузы из мешка, отворачивается, а Полидект и все пирующие — нет. Они встречаются взглядами с Медузой и превращаются в камень[355].

Персей отдает голову Афине, а та прикрепляет ее к середине своего щита, тем самым превращая голову Медузы в оружие.

И тут самое время вспомнить цитату Гомера из начала главы.

Блюдо с горгонейоном

Работа мастерской «Художника Горгоны». Чернофигурная роспись на терракотовой тарелке. Аттика, Греция, ок. 600 г. до н. э. (ранний архаический период). The Walters Art Museum

Идея того, что Медуза — это некое оружие, подводит нас к горгонейону, предмету, который выглядит как широкое ухмыляющееся лицо, часто с клыками или бивнями, пристально смотрящее на зрителя.

Горгонейон на первый взгляд связан с горгоной, но считается, что они имеют разное происхождение.

Горгонейон возник из магической, а не мифологической традиции. В Древнем мире были популярны различные формы бытовой магии. Одной из самых распространенных и простых был апотропей[356] — защитный амулет. Такие амулеты принимали различные формы — в Греции это часто были буквально глаза, нарисованные на разных поверхностях. На чашках для питья, например. Если вы видели амулеты в виде глаз, которые до сих пор популярны в Греции и Турции, это и есть те самые апотропеи. Самым распространенным амулетом был горгонейон — бестелесная голова с разинутым ртом, вытаращенными глазами. Такой гротескный вид, по идее, должен был наделить его силой отгонять зло.

Горгонейоны лепили и рисовали на всех подряд поверхностях: от пекарских печей до ваз, щитов, монументальных храмов и детских амулетов. Это была своего рода страховка от несчастья или злого умысла.

Есть версия[357], что в какой-то момент эти две традиции объединились, поскольку они прекрасно объясняют друг друга: обезглавленная Медуза означает свирепую бестелесную голову, а магические силы горгонейона, в свою очередь, объясняют губительный взгляд Медузы.

Афина с копьем и шлемом. На груди у нее защитный горгонейон

Приписывается художнику Тифона. Краснофигурный