Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

Следующим человеком, с которым я разговорилась, был мужчина примерно того же возраста. В день похищения ему было четырнадцать, и он рассказал мне немного больше о том, что произошло с похищенными детьми на следующий день после облавы. По его словам, нас перевезли на 150 километров севернее, в лагерь в местечке Фронлайтен в Австрии. Он был уверен, что видел меня там и запомнил под именем Эрика Матко.

Затем в разговор вступила другая пожилая дама, подтвердившая слова мужчины. Ее похитили из Целе и отправили во Фронлайтен: она тоже помнила, что я была там и что меня звали Эрика Матко.

Я вдруг почувствовала себя невероятно счастливой. После стольких лет и стольких разочарований я из первых уст услышала доказательство того, кем я когда-то была и откуда появилась. Необыкновенное ощущение.

В тот вечер у меня не было времени выпытывать у новых знакомых подробности похищения. Мне пришлось подождать, чтобы узнать больше о событиях августа 1942 года и о том, как я оказалась в них втянута.

* * *

На следующий день мы отправились в регион Марибор. Перед моей встречей с Марией Йозеф Фокс договорился о встрече с двумя другими носителями фамилии Матко. Он также снабдил меня стерильными пробирками и ватными палочками, чтобы, если эти Матко согласятся, я взяла образцы их слюны. Образцы отправили бы на анализ и определили, есть ли между нами какое-либо генетическое сходство. Таким образом, я могла бы выяснить, родственники мы или нет.

Нашей первой остановкой была деревня недалеко от Рогашки-Слатины. Когда мы подъезжали, я смотрела из окна на зеленый пейзаж, на густой лес в надежде увидеть что-нибудь знакомое, но ничего не узнала. Деревня явно была очень бедной: женщине, с которой мне предстояло встретиться, было восемьдесят, и она жила со своим сорокалетним сыном. Оба выглядели озадаченными моим визитом, но пожилая леди согласилась дать мне образец слюны. Ее сын был настроен более враждебно и отказался. Ни один из них не смог рассказать мне о своей семье, и я уехала с мыслью о том, что если мы и являемся родственниками, то, вероятно, весьма отдаленными.

Следующей носительницей фамилии Матко была тридцатилетняя парикмахерша. Она охотно дала мне образец для анализа ДНК, но, опять же, не владела информацией, которая помогла бы мне в моем путешествии.

Наконец пришло время встретиться с Марией Матко. Господин Фокс устроил нам встречу в маленьком кафе в Рогашка-Слатине, и она обещала привести с собой таинственную Эрику. Но, войдя в кафе, я увидела, что Мария пришла одна, и ощутила острый укол разочарования.

Сама Мария оказалась теплой и отзывчивой. Она стала жизненно важным звеном в моем освобождении от цепей прошлого. Ей было семьдесят три года, и по происхождению она не была членом семьи Матко, а лишь вышла замуж за представителя этой фамилии. Ее мужа звали Людвиг, и у него было две сестры: старшая Таня и младшая Эрика. И Людвиг, и Таня умерли, но Эрика все еще была жива, хотя и довольно немощна. Мария сказала, что после долгих размышлений она отказалась со мной встретиться.

Из нашего разговора стало ясно, что никто из большой семьи Матко не считает меня родственницей. Мария была самой открытой и наименее предвзятой, но даже она была настроена скептически. К тому моменту я тоже начала разделять их сомнения.

Но затем Мария сообщила мне подробности, которые вновь вселили в меня надежду.

Родителей Людвига, Тани и Эрики звали Иоганн и Хелена. Это были те самые имена, которые мне три года назад назвал архивариус в Мариборе. Более того, Иоганн был заключен нацистами в тюрьму за партизанскую деятельность: это вполне соответствовало тому, что рассказал мне о моем происхождении Георг Лилиенталь.

В предыдущие годы во всех моих попытках докопаться до истины прослеживалась определенная закономерность: появлялась какая-нибудь новая информация, которая поднимала мне настроение и заставляла поверить, что я найду нужные мне ответы. Но далее всегда следовало письмо или разговор, которые разбивали эти надежды и снова повергали меня в отчаяние. Так случилось и в тот день в Рогашке-Слатине: едва во мне вспыхнула надежда, как тут же потухла. Мария показала две фотографии. Одна – фотография Хелены, сделанная в 1964 году: солидная женщина с темными волосами и волевым, но добрым лицом смотрела прямо в камеру. На второй фотографии была Эрика, и я тут же отметила ее поразительное сходство с Хеленой. Это наводило на мысль, что она дочь Хелены, а раз так, то я, естественно, не могу ею быть.

Мы расстались, и я чувствовала себя немного подавленной. Единственное, что подняло мне настроение, это то, что Мария согласилась встретиться со мной снова и пообещала поговорить с другими членами семьи Матко и узнать, готовы ли они мне помочь.

* * *

На следующий день я пришла к ней домой. Она нянчилась с внучкой и откровенно говорила о своей семье. Она рассказала, что Людвиг, Таня и Эрика жили со своими родителями, но потом нацисты арестовали Иоганна и отправили его в концентрационный лагерь. В начале лета 1942 года он был освобожден и вернулся в родной дом. Больше она о нем ничего не знала. Брату Иоганна, Игнацу, повезло меньше: он тоже был партизаном, и его арестовали немцы, но был расстрелян.

Во время нашего разговора к нам присоединились сын Марии Рафаэль и ее племянники Марко и Питер. Рафаэлю было за сорок, он был крепкого телосложения и начинал лысеть. Хотя он и его двоюродные братья были вежливы, они явно не верили, что я их родственница. Было очевидно, что семья была сплоченной, и все они оберегали и защищали друг друга.

Единственным исключением, по-видимому, была Эрика. Мария рассказала мне, что ее невестка так и не вышла замуж, хотя у нее был сын, и всю жизнь так сильно болела, что никогда не работала. Было очевидно, что несмотря на крепкие семейные узы – Эрику обычно приглашали на воскресные обеды – эти две женщины не были особенно близки.

Уехав от них, я убедила себя в том, что, хотя эта семья и имела удивительное сходство с Матко, которых я искала, они, вероятно, не являлись моими кровными родственниками. Тем не менее перед отъездом я рассказала о своих планах по проведению анализа ДНК. Рафаэль любезно согласился дать мне образец слюны, а после некоторых колебаний дал свое согласие и его двоюродный брат Марко.

Моя последняя встреча была назначена в Мариборе. Я