Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

но климат, царивший в немецком обществе 1950-х годов, активно препятствовал озвучиванию неудобных вопросов. Многим детям лгали о том, чем занимались их родители во время войны, и я по собственному опыту знала, что оспаривать эти заявления считалось «недопустимым».

Сомнения и любопытство не давали Гунтраму покоя. Иногда он подумывал поделиться своими соображениями с мамой, но так этого и не сделал. Отсутствие каких-либо фотографий или документов заставило его усомниться в истории водителя люфтваффе, который никогда не участвовал в боевых действиях. Он беспокоился, что его отец был нацистом и что именно это послужило причиной скрытности в его семье. Он начал изучать в зеркале черты своего лица и листать в школьной библиотеке учебники истории в поисках фотографии солдата, который мог бы быть его отцом, или женщин – охранников концлагерей, похожих на его мать. В какой-то страшный момент он даже убедил себя, что его отец – Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды и один из самых преданных последователей Гитлера. Примерно через год он сделал тревожное открытие.

В правом нижнем углу гардероба у моей матери был сейф. Однажды днем, когда ее не было дома, я в него заглянул. Я испытывал жуткие угрызения совести, понимал, что разрушаю доверие между нами, а она была моей единственной опорой в этом мире. Но я чувствовал, что у меня нет выбора.

Внутри сундука Гунтрам нашел первый ключ к разгадке своего происхождения: маленькую серебряную чашу. На ней была выгравирована надпись, не на шутку его встревожившая.

В то время мы были довольно бедной семьей. Моя мама, как и многие другие, потеряла во время войны все, тем более странным было обнаружить в доме серебряный предмет. Я осторожно взял чашу и увидел на ней свое христианское имя; однако моим вторым именем значилось «Генрих». А потом я перевернул ее и увидел еще одну надпись: «От твоего крестного отца, Генриха Гиммлера».

Гунтраму отчаянно хотелось расспросить маму о своей находке. Но, как и Гизела, его мать была скрытной, и он знал, как она будет недовольна, если узнает, что он рылся в ее вещах. Это так и осталось тайной, тревожащей и невысказанной.

В 1966 году он впервые услышал слово «Лебенсборн». Его старшей сестре понадобилось свидетельство о рождении, чтобы выйти замуж, и она была удивлена, обнаружив его отсутствие. Когда она спросила об этом у матери, та ответила уклончиво и заявила, что не знает, где оно лежит.

Ответ на запрос по месту рождения обескуражил: оказалось, сестра Гунтрама была незаконнорожденным ребенком армейского офицера. Ее документы сохранились, и, согласно им, она родилась в одном из домов «Лебенсборна». Из этого можно было сделать вывод, что Гунтрам тоже был ребенком «Лебенсборна». Однако вместо того чтобы расспросить свою мать, он предпочел уехать и перебрался в Соединенные Штаты. Там он прожил восемь лет, завел семью и выкинул из головы вопросы о своем прошлом.

Но когда его гражданская жена погибла в автокатастрофе, он вернулся в Германию с сыном. Вскоре загадка его появления на свет снова стала его терзать, и в 1982 году он, наконец, решился поговорить со своей матерью во время долгой поездки на машине, где, как он выразился, «она не могла от меня сбежать». Он съехал с дороги и заставил маму с ним поговорить.

Мама рассердилась, но произнесла три фразы, которые я не забуду никогда. Сначала она сказала: «Я не хочу об этом говорить». Потом попыталась помешать мне копаться в моем прошлом: «Люди станут поливать тебя грязью». В конце концов, увидев, что на меня это не действует, она пообещала записать для меня всю историю. Я поверил ей и почувствовал себя лучше. Я ждал, что она раскроет мне правду.

К сожалению, она этого так и не сделала. Ей было слишком тяжело открыть сыну правду: она умерла два года спустя, унеся свои секреты в могилу и оставив Гунтрама с чувством разочарования и злости в сердце. Как она однажды сказала, вспылив: «Отношения между матерью и ребенком – это борьба за власть». Гунтрам чувствовал, что в этой борьбе он проиграл.

Только в 2001 году, когда ему исполнилось пятьдесят восемь, он узнал, кем был его отец – не молодым солдатом, героически погибшим, как рассказывала мать, а генерал-майором СС, который курировал убийства десятков тысяч людей на территории нынешней западной Польши. В 1949 году он был признан виновным в военных преступлениях и приговорен польским судом к смертной казни, но бежал в Аргентину, где умер в 1970 году.

Мой отец был военным преступником. Человеком, который мог позволить себе все. И СС позволяло ему это. Полагаю, мать влюбилась во влиятельного военного, а не в человека как такового. Он умер мирно, и на похоронах старые товарищи, стоя у его могилы, подняли правую руку в нацистском приветствии. Тогда я понял, что расист – это навсегда.

В описании Гунтрамом своей жизни заключалась горькая ирония. Предполагалось, что его расово чистые гены ребенка «Лебенсборна» гарантировали, что он вырастет сильным, здоровым и уверенным в себе, будущим лидером расы господ. Вместо этого он более шестидесяти лет страдал от низкой самооценки, одиночества и неуверенности. В Вернигероде он признался, что единственное, что его поддерживало, это поиск других детей «Лебенсборна».

Для меня это стало настоящей отдушиной, хотя я так и не смог избавиться от чувства неполноценности. Может быть, лет через десять оно пройдет. Важно, чтобы другие дети в Германии и за рубежом услышали об этой группе, ведь это поможет всем нам.

Я полностью согласилась с Гунтрамом: организация Lebensspuren должна была стать достоянием общественности, чтобы другие мужчины и женщины, прошедшие через программу «Лебенсборн», связались с нами и, возможно, нашли хоть какое-то утешение. Но в 2005 году наша группа не была к этому готова: мы встретились в частном порядке, отчасти из-за чувства стыда, все еще связанного с нашим прошлым.

Хельга Карау стала в какой-то степени примером дихотомии, с которой сталкивались мы все: мы нуждаемся в поддержке и принятии и одновременно боремся с болезненными обстоятельствами своего рождения. Высокая и энергичная женщина, светловолосая, но выкрашенная в ярко-рыжий цвет, Хельга родилась в самом сердце нацистского режима. Во время войны ее мать, Маргарита, работала секретарем в кабинетах главного помощника Гитлера, Мартина Бормана, и Йозефа Геббельса. У нее сохранились воспоминания о том, как она росла в привилегиях и комфорте, в окружении важных на вид мужчин в накрахмаленной униформе.

В течение десятилетий, последовавших за падением Третьего рейха, Маргарита отказывалась говорить с Хельгой о войне, а уж тем более рассказывать ей об отце, которого она