Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

не спрашивала его о том, чем он занимался. Моя собственная реакция – реакция образованного взрослого человека, знакомого с программой «Лебенсборн», – помогла мне понять, как люди в те дни закрывали глаза на происходящее и игнорировали все ужасы того времени.

Гизела привнесла в нашу группу решимость реабилитировать детей «Лебенсборна». Отчасти это было связано с ее опытом послевоенного обращения с норвежскими младенцами, родившимися в домах программы. Как я услышала на встрече в Хадамаре, ненависть норвежцев к оккупационным немецким войскам привела к дискриминации 8000 детей, таких как Гизела, родившихся в домах «Лебенсборна». Сначала послевоенное правительство Осло пыталось отправить их в Германию. Когда этот план провалился, многих из них заперли в психиатрических лечебницах или детских домах.

Гизела считала, что подобная ненависть и преследования были вызваны национальным чувством вины Норвегии за то, что она была оккупирована, стыдом за то, что ее лидеры сотрудничали с нацистами, и, прежде всего, лживыми слухами, будто дома «Лебенсборна» являются «фермами воспроизводства СС». За три года до этого норвежское правительство незаметно выплатило в среднем по 24 000 евро компенсации каждому, кто в детском возрасте стал жертвой этой программы. Теперь, по мнению Гизелы, пришло время положить конец лжи и дискриминации.

Давно пора сказать правду. Слишком много говорилось о нацистских младенцах, о женщинах, которых держали в качестве подружек для эсэсовцев, и о высоких блондинах, которых разводили, как скот. Холокост был направлен на уничтожение так называемых низших рас. «Лебенсборн» был обратной стороной медали: идея программы заключалась в том, чтобы любыми доступными средствами способствовать развитию арийской расы.

Я поняла, что, как и все остальные дети «Лебенсборна», испытываю глубокую неуверенность в собственной идентичности. Пора положить этому конец.

Истории этих «чистокровных» арийских детей были душераздирающими. Но они являлись только частью общей картины: на первом, вводном собрании Lebensspuren присутствовали и другие. Как и я, они не были рождены в рамках программы Гиммлера, но были вынуждены в ней участвовать. Их рассказы помогли мне понять, по какому принципу она работала.

Случившееся с Барбарой Пациоркевич можно назвать типичным. Она родилась в 1938 году в Гдыне, недалеко от Гданьска, в Польше. Ее фамилия была Гайзлер, но из-за того, что ее мать умерла, а отец исчез, ее с сестрой разлучили, отправив жить к разным бабушкам и дедушкам.

Гданьск находился в оккупированной Германией части Польши, и нацисты переименовали его в Данциг. В 1942 году, когда Барбаре было четыре года, Управление по делам молодежи издало распоряжение, чтобы всех детей доставляли в региональное управление по делам молодежи в Лодзи. Бабушка привела туда Барбару и была вынуждена оставить ее там.

В центре было много детей. Каждого измеряли (голова, грудь и бедра) и взвешивали. Их лица фотографировали с трех ракурсов. Все эти осмотры проводили «расовые эксперты» Гиммлера: они искали подходящих в расовом отношении детей для германизации. Барбара была блондинкой и выглядела как представительница нордической расы. Она сменила целую череду разных домов в Лодзи.

Здесь меня подвергли еще большему количеству тестов; им не было ни конца ни края. Нам под страхом наказания запрещали говорить по-польски. Мы все плакали.

Рассказ Барбары о ее похищении был похож на все те истории, которые мне довелось слышать. Но ее воспоминания о жизни в доме «Лебенсборна» в Бад-Польцине натолкнули меня на мысли о том, каким мог быть мой собственный опыт.

Именно с этого и начинаются мои воспоминания. Я точно помню, где нас держали, в каких условиях и как с нами обращались. Существовало разделение между нами, похищенными детьми, и теми, кто родился в этом доме.

Похищенных детей держали на первом этаже. Родившиеся в приюте младенцы содержались этажом выше, и нам не разрешали с ними общаться. Точно так же персонал, который ухаживал за этими младенцами, не имел права общаться с персоналом, отвечающим за нас. Как будто существовала иерархия ценности: очевидно, нацисты считали своих младенцев выше по рангу, чем нас, детей, привезенных сюда для германизации.

В доме нас постоянно подвергали медицинским обследованиям, это происходило чуть ли не каждый день. Нас собирали в большой комнате на первом этаже с большими окнами во всю полукруглую стену. Уже будучи взрослой, я там побывала: эта комната существует и сейчас выглядит почти так же, как и тогда. Там царила зловещая атмосфера. Нас по одному отводили в боковую комнату, где врач ставил нам уколы. Наверное, это были транквилизаторы, которые должны были нас успокоить: другой причины я не вижу. Мы были в ужасе от этих инъекций. В той комнате все дети плакали, и никто не смеялся.

Даже для таких драгоценных арийских младенцев, как Гунтрам Вебер, режим в домах «Лебенсборна» был строгим и суровым. Их разлучали с матерями сразу после рождения и держали порознь в течение следующих двадцати четырех часов. После этого им разрешалось быть вместе всего двадцать минут каждые четыре часа, но даже в течение этого короткого времени сотрудники СС настоятельно не рекомендовали матерям ласкать детей или с ними разговаривать.

За детьми постарше постоянно наблюдали, об их поведении составляли отчеты. Нечистоплотность, ночное недержание мочи, метеоризм, обгрызание ногтей и мастурбация (мальчикам постарше по прибытии сообщали, что это запрещено) являлись достаточным поводом для исключения. Провинившихся отправляли в лагеря принудительного воспитания, где с ними жестоко обращались и использовали в качестве рабской рабочей силы.

Этот спартанский режим был призван воспитать сильных и безжалостных будущих лидеров расы господ. Но детям нужна любовь, а не жесткая дисциплина. Барбара Пациоркевич отчетливо помнила, как эти правила часто приводили к результату, противоположному целям Гиммлера.

Дети часто мочились в постель от страха. По утрам, когда это обнаруживалось, их били. Даже если описался только один, наказывали всех.

Общий план Гиммлера был одинаков для обеих категорий детей «Лебенсборна». На время войны их по возможности старались передать тщательно проверенным приемным родителям, которые воспитывали бы их как образцовых арийцев. После окончательной победы Германии мальчиков должны были отправить в элитные школы – сеть управляемых СС национальных политических школ Nationalpolitische Erziehungsanstalten, – где они получили бы хорошую физическую и политическую подготовку. Девочкам предстояло отправиться в школы, управляемые Bund Deutscher Mädel (Союз немецких девушек, женский аналог гитлерюгенда), и подготовить их к роли домохозяек и матерей.

Барбара также раскрыла секрет, как именно «Лебенсборн» скрывал истинное происхождение детей, похищенных с оккупированных территорий. Сначала обрывали всю связь с родной страной, запрещая детям говорить на своем языке; затем потенциальным приемным родителям сообщали, что эти дети – сироты погибших немецких солдат. Руководившие программой (те, кто был обвинен, а затем оправдан на Нюрнбергском