Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

доставлены в Целе 1000 человек. Мужчин разлучили с их семьями, сто из них выстроили в ряд у стен Стари Пискер и расстреляли без суда и следствия. Нацистские фотографы сняли эти убийства на пленку в качестве предупреждения партизанам. Снимки были напечатаны в студии местного фотографа: он тайно сделал копии и прятал их до конца войны. Держать эти фотографии в руках невероятно тяжело. Среди убитых в тот день был Игнац Матко. Был ли он одним из тел, лежавших у стены внутреннего двора, или его поднимали на носилках те, кого расстреляли со следующей группой?

Некоторых взрослых взяли в заложники, чтобы подчинить себе города и деревни во время проведения следующих Aktionen. Остальных отправили в концентрационные лагеря, такие как Освенцим, где они были убиты или умерли от голода и изнурительных работ. Их детей перевезли во Фронлайтен, в Австрию, для проведения расовых осмотров. Тех, кого признали подходящими арийцами (их было немного), забрали для германизации, остальных отправили в «учебные лагеря», где они подвергались жестокому обращению и страдали от голода и болезней.

Вторая кампания была запланирована на начало следующего месяца. Всем семьям из близлежащих деревень было приказано 3 августа явиться в школу в Целе. Иоганн и Хелена Матко были среди сотен семей, которые в то утро пришли на школьный двор со своими тремя детьми – Таней, Людвигом и Эрикой. Вооруженные до зубов солдаты быстро разделили их на три группы: мужчины, женщины и дети. Детей оттащили от родителей и завели внутрь.

И вновь фотограф запечатлел это событие. На одном снимке семьи выстроились в ряд у внешней стены; на другом запечатлен момент, когда их разделяют солдаты. Женщину в платке удерживает офицер вермахта, а второй солдат с винтовкой на плече стоит перед матерью с младенцем на руках. Кажется, она его умоляет. Третья фотография была сделана внутри школы: в грубом деревянном строении, устланном соломой, неизвестные раздевали детей и младенцев. Один маленький мальчик сопротивлялся изо всех сил; другие подчинялись, их глаза были пусты.

Глядя на эти фотографии, я испытала две совершенно разные эмоции. Где-то в переполненном дворе или среди малышей в классной комнате находилась Эрика Матко: эти зернистые черно-белые снимки запечатлели тот день, когда меня украли у моей семьи. Моей первой реакцией был страх. Это может прозвучать мелодраматично, но по моему телу пробежала дрожь, и меня охватило ощущение одиночества и беззащитности. Но были и злость, и гнев на людей, которые так обращались с детьми. Эти солдаты вырывали младенцев из рук матерей и запирали их в помещении, напоминающем стойло для скота.

Я всю жизнь старалась скрывать эмоции, старалась зарыть их поглубже, чтобы чувство покинутости, беспомощности и бессилия не поднялось на поверхность и не поглотило меня. Но эти фотографии разнесли вдребезги мою защиту. Я снова стала Эрикой.

Меня и других детей продержали в классной комнате два дня. Нас бегло оценили с точки зрения расовой ценности: светлые волосы, светлая кожа и голубые глаза считались признаком арийской крови, в то время как каштановые волосы и темная кожа или глаза были признаками никчемного славянского происхождения. Меня признали ценной, а Таню и Людвига отвергли. Их отправили на улицу и вернули родителям.

Арийцами были признаны в общей сложности 430 детей. Нас продержали в классной комнате, а затем отвезли на железнодорожную станцию. Дети постарше несли в корзинах младенцев, таких, как я. Немецкий Красный Крест (DRK) был там же и контролировал перевозку детей. Руководство DRK состояло из убежденных нацистов (они даже носили униформу и церемониальные кинжалы), но им подчинялась гражданская армия добровольцев. Я читала отчет одной из работниц, женщины по имени Анна Рат.

В 06:30 около 430 детей в возрасте от года до восемнадцати были доставлены автомобилями к железнодорожным путям. У детей была только ручная кладь – такая, которую они могли нести самостоятельно. На завтрак им выдали черный кофе и маленький кусочек хлеба.

Посадка прошла гладко. В 10:30 утра было объявлено о задержке на один час. Поезд тронулся, но ехал только до 14:45. Затем детям пришлось выдержать четырехчасовое ожидание: за это время ни Красный Крест, ни представители Национал-социалистической организации социального обеспечения народов не предоставили им никакой еды. Свежую воду приносил только сопровождавший поезд помощник DRK.

По прибытии во Фронлайтен помощникам DRK и маленьким детям (в возрасте от двух до пяти лет) пришлось идти пешком до лагеря для переселенцев и тащить чемоданы и узелки. Дети были полуголые и голодные, у некоторых были очень грязные подгузники. А одежды, чтобы их переодеть, не было. Они кричали и плакали.

Когда мы прибыли (в лагерь), детям пришлось ждать снова, потому что им еще не приготовили еду. Они были вынуждены оставаться во дворе и на лугу. Наконец, в 17:00 детей запустили в столовую. Шестнадцать сопровождающих помощников DRK, хотя и сами устали и жутко вымотались (они дежурили с 04:30), должны были присматривать за детьми, потому что весь персонал лагеря, за исключением четырех человек, был в отпуске.

Так нацисты обращались с детьми, которых они украли. Так началась моя жизнь среди них. Неудивительно, что я всю жизнь мучилась и страстно желала любви.

Во Фронлайтене нас подвергли очередным исследованиям. Эксперты Гиммлера по расовой ценности тыкали в нас пальцами, измеряли и записывали все наши данные, после чего распределяли нас по четырем категориям. Две первые категории предоставляли детям места в одном из домов «Лебенсборна»; остальные – путевки в лагерь перевоспитания. Среди тех, кто оценивал похищенных югославских детей, была Инге Фирмец, женщина-чиновница, которую судили и оправдали в Нюрнберге. Она действовала в соответствии с письменными инструкциями «брать только маленьких детей, не достигших школьного возраста». Но оказалось, что «Лебенсборн» был не единственной организацией, которая хотела нас заполучить. Чиновники из VoMi, агентства, созданного Гиммлером для «защиты» этнических немцев, проживающих за пределами старого рейха, хотели получить свою долю детей, которым предстояло стать будущими лидерами расы господ. Согласно показаниям, данным в Нюрнберге, «между VoMi и “Лебенсборном” разгорелась настоящая борьба за детей, и благодаря усилиям фрау Фирмец “Лебенсборн” в конце концов победил».

Я просмотрела все эти доказательства и в очередной раз подивилась решению судей в Нюрнберге оправдать Фирмец и других высокопоставленных чиновников «Лебенсборна». Она в буквальном смысле слова распоряжалась краденым: она решила судьбы сотен детей из всех оккупированных стран. Одних она направляла в программу, которая стирала их личность, а остальных – в лагеря, где многие из них погибли. Как эту женщину могли признать невиновной?

Меня перевели из Фронлайтена в другой лагерь, в Верденфельс, в окрестностях