Жажда бессмертия. Том 5 - Морфиус

по возвышению, которую государства давали вольникам. А те взамен сдавали конские налоги и строчили подробные отчеты по каждому израсходованному камню. Но это-то и было понятно. Власти собирали статистику по возвышению, чтобы выработать стратегии и закономерности.

Далее мы вместе с Баренцовым занялись ласточками. И мне пришлось знатно подолбиться в их интерфейс на иврите, пытаясь обойти ограничения. Но дроны встали в мертвую позу и требовали кодов подключения, которые еврей унес с собой в могилу. В итоге пришлось доставать из загашников заботливо приобретенные мной ноуты и физически вскрывать корпуса, добираясь до электроники и перезапуская ее.

Было сложно, но в итоге ласточки вышли в общий доступ, после чего их можно было уже спокойно использовать. Меры безопасности при физическом подключении во всех армиях мира обычно не были драконовскими. В чем смысл что-то блокировать, если корпус уже вскрыли? А дальше с подполковником последовал торг за этих самых дронов.

— Там все равно они против стрекоз работать не будут. Сдохнут. Уже испытывали. А здесь пригодятся. — Резко аргументировал он. Но я был не согласен, желая заполучить в свои лапы всего и побольше.

— А где ты нейроводов найдешь?

— Уже нашел. У парочки людей хорошие импланты стоят, да и один вояка из Греции тоже неплохой моделью владеет. Разведку и простое управление потянут. — Тут же нашелся он. Ведь хоть это особо и не акцентировалось, но если не требовалось запредельно мастерство, гражданскими имплантами тоже можно было подключиться к дронам. С кучей хитростей и танцев с бубном, но программное обеспечение, позволяющее это провернуть, стояло на самих птичках.

Конечно, без специализированной проги максимум на что будет способен гражданский, это управлять одной машинкой, да и той, криво. Но это было возможно. А уж если есть и пускай бывший дроновод, которого командование забыло снабдить своими дронами. Или не забыло?

— Какие еще дроны есть? Еще же притащили… — Спросил я.

— У Грека несколько разведывательных. Но их я точно не отдам. Они и нам тут позарез нужны будут. Как и несколько ласточек с боекомплектом на всякий случай. А вот халифатцев можешь потрясти на это… — В глазах подполковника полыхнул свет, и я не стал настаивать. Для меня дроны действительно были, скорее всего, бесполезны на текущей миссии. Да и потом уже не так критичны, чтобы крохобориться за несколько моделей. К тому же я реально понимал, что они могут оказаться жизненно важными и здесь.

— И еще… — Тон вояки стал на пару тонов ниже, и я понял, что разговор предстоит нелегкий. Хотя я уже догадывался, о чем он будет.

— Я, конечно, безмерно благодарен тебе. И попытаюсь сделать все возможное. Но… Чем дальше, тем больше становится ясно, что и я могу оказаться в дерьме похлеще, чем ты. Командование может вменить сговор с преступником. — Начал он. Но это было еще далеко не все.

— И, подозреваю, основной вердикт будет зависеть не от того, сколько гражданских спасено, а от того, сколько пользы я принесу. Но и здесь все плохо. Ресурсы ты забрал. Артефакты тоже планируешь унести. Особенно посох. А ведь он невероятно ценен. Как для людей здесь, ведь нифига непонятно сколько нам еще куковать тут. Может полдня, а может, мы вообще в паре световых лет и просидим тут месяц, или помощь вообще не придет. И что мы будем делать после того, как ты уведешь с собой самых боеспособных, к тому же забрав артефакты… — Повисла новая пауза. Я ожидал этого разговора. Это можно было воспринимать логичным с его стороны, можно было обозвать «попыткой ободрать». Сути это не меняло.

— Если вы не сможете значительно истребить тварей, мы тут можем и не выжить. Придется, как минимум отступать в соседний узел. И это я еще не говорю про монолит подавления. Без этой штуки тут половина людей вообще передохнет от стрекоз, или придется сразу драпать в соседний портал, снимаясь с лагеря. А там… Тоже местные твари попрут, уже обычные. Но двухсотых будет завались в любом случае. — Я продолжал молча слушать и Баренцов продолжил.

— Да и после всего, спрос будет с меня. Если я смогу предоставить командованию что-то ценное, то останусь на коне. Наградят и похвалят, простив и забыв все. Не смогу, припомнят все грехи, повесят всех собак и сделают вообще все что угодно. Особенно когда поймут, сколько тут было ресурсов и что я позволил им уйти. За такое и трибунал могут начать и вообще закопать живьем. На фоне одного только посоха все твои прегрешения — ничто. Когда они — Он показательно перевел глаза вверх — узнают, что тут было и что я не попытался тебя остановить, отобрать, выторговать или договориться…

Напряжение повисло в воздухе. А я долго молчал, мысленно прокручивая десятки вариантов. Но не видел там ничего приемлемого. По сути все сводилось к простой моральной дилемме. Забрать все себе, наплевав на Баренцова. Простой ход. Ведь он и так «обязан мне жизнью». Но от этого мне было неприятно. Как там говорили? Высокая эмпатия признак высокого интеллекта?

И мне, несмотря на все, что я прошел и каким циничным стал, было реально его жалко. Что делал бы я, окажись на его месте и понимая, какие кары мне светят? Надеяться на доброту и справедливость начальства не стоило даже в фантазиях. Как бы поступил я? И перебирая варианты, я неизменно возвращался к неприятным мыслям. О том, что, может, будь я на месте Баренцова, то самым логичным вариантом видел бы атаковать себя сразу после боя с адепткой гравитации, когда был измотан. Баренцов мог сам поднять ласточек или задействовать солдат. Мог попытаться убить меня, имея на это неплохие шансы. Но не стал. И отплачивать за это полным безразличием я не хотел. Кем я буду после такого? Все же у меня были моральные терзания. И оставшиеся из прошлой жизни и приобретенные уже недавно. Ведь как ни странно, но все невзгоды не только сделали меня черствым, но и дали нечто… Которое наверное можно было назвать чувством чести. Или пониманием правильности своего пути.

— Ты мог бы уйти вместе со мной. — Предложил я третий вариант, но судя по тому, как сверкнули глаза вояки, это был тупиковый ход.

— Нет. Откровенно говоря, я считаю твою затею дерьмовой донельзя. Эта зараза… Ты не представляешь, насколько мощная. В этих зараженных узлах вязли передовые отряды, теряя элитных бойцов и дорогущую технику. А тебе там тридцать кэме