Из золота в свинец 3 - Сергей Витальевич Карелин

сухую ладонь маленькую склянку. — Ну, если ты так говоришь… Что мне старой терять, да? Ой… ой, подожди, я сейчас, Максимка! — Она засуетилась, обернувшись к вешалке. — Деньги у меня тут где-то были, сейчас-сейчас…

— Ничего не надо! — крикнул я, сбегая по лестнице. — Лучше принесите еще вашего варенья!

Да, помню правило про оплату алхимикам, что сколько человек заплатит за помощь, столько и нужно взять. Но с Лидии Ивановны денег брать совершенно не хотелось. Как говорится, купюры на хлеб не намажешь, а вот ее вкуснючее варенье — очень даже! Так что решил нарушить правило про оплату в своих корыстных интересах и выбрать ту, которая мне нужнее.

Вот такой я негодяй.

— Максим! — кричала мне вслед соседка, когда я уже почти выбегал из подъезда. Ее голос бился и ломался о стены, фразы теряли слова. — Подружка… внучка… болеет… можно… твой…

— Пусть заходит к нам на мансардный этаж! — крикнул ей и поспешил к такси.

Заработало сарафанное радио, теперь пойдут клиенты ко мне, как к алхимику. С одной стороны, это хорошо — деньги, может быть новые связи, с другой, главное — не дать понять, что я настоящий алхимик. Просто шарлатан, чей эффект внушения работает лучше, чем у других.

Запрыгнул в такси на заднее сиденье, втянув ноздрями запахи салона: ароматизатора на зеркале заднего вида и старой обивки сидений. Водитель уточнил адрес, и мы тронулись.

Через полчаса поездки по пустому ночному городу машина остановилась возле закрытых ворот больничного комплекса. За ними начинался небольшой парк с высокими деревьями, узкими дорожками и скамейками. Широкая центральная дорога вела от ворот к большому семиэтажному корпусу в двухстах метрах впереди. Окна почти не горели — в основном светился холл на первом этаже.

Больница была государственной, но находилась в хорошем районе, поэтому выглядела не хуже той, в которой лежала дочка Листницкого.

Я прошел в открытую калитку рядом с воротами и направился к основному зданию. Сквозь парк виднелись и другие корпуса, поменьше, слева через шлагбаум въехала на территорию машина скорой помощи и остановилась возле одноэтажного здания с большими, светящимися красным буквами на фасаде — Приемный покой.

Может, там и искать Романа?

Дошел, но внутри его не оказалось, тогда я вернулся в парк и наискосок пересек его. Но первый этаж оказался заперт, а внутри сквозь окна не увидел никого, кроме охранника за пультом с экранами.

Черт. Ну и куда мне идти?

Попытался позвонить Роману, но он не брал трубку. В отчаянии захотелось выбросить бесполезную железяку в ближайшие кусты. Будь здесь средства связи такие же, как в моем мире, я бы, как телефонист по линиям связи, нашел Романа по магическим Нитям.

Снова оглядел раскинувшийся передо мной парк. Березы белели в темноте своими стволами, словно спички, остальные деревья тонули в темноте. Только широкая дорога до ворот ярко освещалась фонарями, повесившими свои головы. Под ними в желтоватом свете начали кружиться большие снежинки — первые в этом году. Дыхание изо рта вырывалось клубами быстро исчезающего пара.

Вдруг позади скрипнула входная дверь больницы, и ко мне подошел тот самый охранник, сидевший за пультом. При ходьбе он хромал, издавая металлический стук правой ногой. По выправке это был отставной военный. Широкий в плечах, с пышными усами и аккуратными, коротко стриженными темными с проседью волосами. Может быть, гвардеец, ушедший в отставку по ранению.

— Ищете кого-то? — басом спросил он.

На поясе у него покоилась кобура с пистолетом, рука рядом свободно висела, но я не сомневался, что при малейших признаках опасности пистолет окажется в ней и будет направлен мне в лицо.

— Ищу своего друга, но он не пациент больницы. Возможно, он в одной из палат, но я не знаю, где именно, — сказал, решив, что лучшим оружием здесь будет честность.

Охранник, бывший с меня ростом, задумчиво склонил голову.

— Как выглядит ваш друг?

— Брюнет, карие глаза, высокий, рядовой страж закона.

Мужчина хмыкнул:

— Полицейский, значит. А я думал, минимум сержант. Ваш друг в западной части парка, я его по камерам вижу. Сидит там целый день и не шевелится. Вам бы его забрать, покуда я его коллег не вызвал.

Охранник развернулся и пошел обратно в здание.

— Спасибо! — поблагодарил я вслед и пошел в указанном направлении.

Снег усилился и обильно сыпался с неба, оседая белыми кружевными узорами на лавках, асфальте дорожек и ветках деревьев и кустов.

Романа нашел в самой дальней части парка. Он сидел на одной из деревянных скамеек, стоявших полукругом в этом тупике. Опирался на локти, повесив голову вниз, и смотрел на свои руки. Снег ложился на него белыми наплечниками и шапкой, постепенно стаивая от жара тела.

Я просто сел рядом, не говоря ни слова. За свою жизнь немало повстречал людей в таком состоянии. Обычно оно означало, что в жизни этого человека произошло что-то экстраординарное, напрочь сломавшее его привычную картину мира. Может быть, сломавшее самого человека. Одно я усвоил — слова здесь бесполезны.

Поэтому и молчал, хотя сильно хотелось вернуться домой и выпить новое зелье. Этот парень многое сделал для Исаева, да и для меня тоже.

Не знаю, сколько мы так просидели. Время здесь будто застыло, казалось, даже хлопья снега просто замерли в воздухе. Только дыхание, выходившее струйками пара из наших уст, напоминало о его движении.

— Знаешь, — заговорил наконец Роман, — я одного не пойму. Я ведь уже видел мертвых людей на своей работе, и не одного. В разной степени разложения, искалеченных и просто умерших по каким-то внутренним причинам. Но все они казались… — он распрямился, подбирая слова, — куклами или сломанными механизмами, из которых вынули батарейки. Я никогда не думал, что это были живые люди… Нет, не так. Думал, но не чувствовал. Не хотел чувствовать.

Я молчал. Роман посмотрел на меня, и на его лице отражалось глубочайшее потрясение.

— Я боялся ощутить что-то, хотя бы отдаленно похожее на то, что пережил ты, Макс, когда погибли твои родители, — сказал он и снова отвернулся.

— Так что случилось? — решился наконец спросить.

Лишь бы не вызывать из памяти Исаева непрошенные образы. Не хотелось пропускать через себя его эмоции, как и Роману сейчас. Они будут только мешать.

— Сегодня у меня на руках умер человек.

— Кто?

— Петров, который судился против тебя. Его звали Егор.

Что ж, чего-то такого я и ожидал от Давида Воронова. Егор мог их сдать, если уже не сдал.

— Как это произошло? — произнес я.

Иногда стоит выговориться, а Роман, похоже, готов.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку скамьи,