Копейский маньяк: История жизни и преступлений Вячеслава Яикова - Алексей Михайлович Решетун

следователем от экспертов видеокассет № 2, № 3 с записями проверки показаний Яикова на месте происшествия. В соответствии с кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда от 12 марта 2005 г. в Челябинском областном суде был заменен судья, и судебное разбирательство началось со стадии предварительного слушания. Судья дважды возвращал уголовное дело в Челябинскую областную прокуратуру для исправления ошибок следствия в течение пяти дней. В прокуратуре ошибки следствия исправляли в течение трех лет. В результате фальсификации уголовного дела по обвинению Яикова в особо тяжких преступлениях следователем были допущены следующие нарушения закона. Утром 19 сентября в УВД г. Копейска у Яикова отобрали его поясную сумку с плеером, в котором была кассета «Мираж». Эту кассету следователь дописал в протокол осмотра трупа неизвестной женщины, это видно невооруженным глазом. Поэтому эти предметы не значатся в протоколе выемки одежды Яикова в этот же день. При осмотре трупа потерпевшей [Светланы] К. 19 сентября была проведена фотосъемка трупа, но к протоколу осмотра трупа женщины не приобщены фототаблицы и фотопленка. В этот же день следователь получил из лаборатории судебной экспертизы одежду потерпевшей [Светланы] К., упакованную в пакет, не опечатанный печатью прокуратуры. Одежда потерпевшей была использована для проведения криминалистической экспертизы. 19 сентября в УВД г. Копейска у Яикова были изъяты его одежда и предметы, при этом в протоколе выемки не значатся его черная поясная сумка и плеер с кассетой «Мираж», которые были у него при задержании. При этом из показаний оперативников К. и А. известно, что при задержании у Яикова были сумка и плеер. 20 сентября 2003 г. в коридоре УВД г. Копейска мне отдали сумку Яикова. 19 марта 2004 г. в следственном комитете по Челябинской области в своем кабинете следователь под расписку выдал мне одежду Яикова и его плеер. Как плеер оказался у следователя, если он не значится в перечне изъятых у Яикова вещей? Расписка находится в материалах уголовного дела… Все это подтверждает подлог протокола осмотра трупа потерпевшей [Светланы] К. 15 декабря 2003 г. в Челябинскую лабораторию судебной экспертизы поступила на исследование одежда потерпевшей [Ольги] М. В перечне одежды потерпевшей отсутствуют синие джинсы, которые были на ней при осмотре трупа, поэтому эксперт не смог сличить волокна джинсов [Ольги] М. с волокнами джинсов Яикова, это из заключения эксперта № 6051 от 17 декабря 2003 г. Для проведения судебной экспертизы в Государственном центре им. В. П. Сербского следователь не представил на исследование четыре тома материалов уголовного дела и видеокассеты № 2, № 3 с записью показаний Яикова на месте происшествия. А из этих видеозаписей было видно, что Яикова принуждают к даче показаний, подсказывают ему, он плачет и говорит: «Я был дома». Постановлением от 17 июня 2007 г. следователь отказал в удовлетворении моего ходатайства о предоставлении копий видеозаписей проведенных по делу следственных действий. Постановлением от 11 сентября 2008 г. судья изъял из материалов уголовного дела видеокассеты с записью следственных действий и возвратил их в следственный отдел прокуратуры Челябинской области. Теперь посмотреть их уже не представляется возможным. Я хорошо знала материалы уголовного дела и выяснила, что все преступления совершены ночью, а по ночам Яиков был со мной дома. Я стала тщательно сравнивать показания Яикова с показаниями родственников потерпевших, заключениями экспертов. Мы прожили в г. Копейске один год и плохо знали город. Я купила карту города, побывала на всех местах происшествия и выяснила, что места происшествия находятся на расстоянии трех километров от места обнаружения трупа [Зои] Ч. Мы приехали в г. Копейск в сентябре 2002 г., а ее убили в октябре. Мы получали гражданство, я водила сына по городу, сам он никуда не ходил. Следственные действия с Яиковым закончились 11 ноября 2003 г., а в марте 2004 г. я впервые получила разрешение на свидание с ним. Когда я увидела сына в СИЗО-3 г. Челябинска, то пришла в ужас: передо мной стоял зомби с маскообразным лицом, по которому текли слезы. В течение свидания я задавала ему вопросы, ответы записывала в тетрадь. Яиков рассказал, что его избивали, приставляли к голове пистолет, угрожали убить мать, а его самого изнасиловать, и он все подписал. Сотрудник следственной группы Ринат К. возил Яикова на места происшествия, показывал фотографии потерпевших, рассказывал, во что они были одеты, требовал взять вину на себя. Следователь и назначенный им защитник покупали Яикову булочки, лимонад и сигареты и тоже уговаривали его взять вину на себя, потому что ему ничего за это не будет. Подло манипулируя умственно отсталым, беззащитным Яиковым, бездарный следственный комитет по Челябинской области закрыл Яиковым шесть нераскрытых убийств в г. Копейске. Согласно заключению комплексной судебной сексолого-психиатрической экспертизы от 19 апреля 2007 г. № 311, Яиков не может осознавать фактический характер своих действий и руководить ими, правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания, принимать участие в судебных и следственных действиях. Яиков не участвовал в судебных заседаниях, не давал показания. Причастность Яикова к совершению этих деяний установлена судом только по протоколам допроса Яикова и его явкам с повинной. Все показания Яикова о совершении деяний опровергаются заключениями судебно-медицинских и других экспертиз, протоколами осмотра места происшествия, выемки одежды и предметов потерпевших и обвиняемого Яикова, другими материалами уголовного дела, в том числе видеозаписями проверки показаний на месте, отсутствуют прямые свидетели преступлений. Об отсутствии доказательств виновности Яикова я указала в жалобе в Верховный суд, она у вас есть. Тогда, в 2003 г., я не знала, что мы не защищены государством, иначе не было бы этого беспредела в прокуратуре и суде Челябинской области. В ходе следственных действий я разрешила Ринату К. из следственной группы повторно провести обыск в доме без санкции. Он тщательно обыскал дом и двор и ничего не нашел. Что он искал, я не знаю. Давала показания следователю, хотела помочь сыну. Получилось наоборот. Следователь ловко использовал мои показания против сына. Я поддерживаю представление председателя Верховного суда о возобновлении производства по уголовному делу в отношении Яикова ввиду новых обстоятельств. Прошу рассмотреть материалы уголовного дела в Верховном суде, так как Челябинскому областному суду я не доверяю.

Если не вчитываться в текст и не обладать всеми данными уголовного дела, можно вообразить полнейший бессовестный, наглый беспредел, творившийся в отдельно взятых правоохранительных структурах. Однако если вчитаться, можно увидеть эмоции, но не факты. Замечания Веры Ивановны были многократно разъяснены следствием, эмоции суд не принимает, а утверждения о сознательной фальсификации материалов уголовного дела не имеют под собой никакого основания. Даже нормальное, человеческое сострадательное отношение следственной группы к обвиняемому воспринимается Верой Ивановной как способ давления на сына с целью «повесить на него шесть убийств». Желание помочь сыну – эти слова из ее речи все объясняют. Мать всегда будет помогать своему ребенку и стоять за него горой, какие бы обвинения ему ни были предъявлены.

После Веры Ивановны выступили адвокаты, которые доложили, что Европейский суд по правам человека в своем постановлении «Яиков против России» от 18 июня 2017 г. установил нарушение подпункта «е» п. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Если перевести с юридического языка на обычный человеческий, суть решения ЕСПЧ была в следующем: с Яиковым начали проводить следственные действия до того, как его признали невменяемым, что недопустимо. Если мы представим ситуацию с обычной обывательской точки зрения, то не имеет большого значения, когда назначать человеку экспертизу и когда проводить с ним следственные действия, поскольку то и другое – суть одного процесса, называемого расследованием уголовного дела. Но закон не предусматривает вольного трактования, и именно за этот формальный признак зацепился Европейский суд. Сейчас мы не можем сказать, чем было вызвано желание следственной группы изменить порядок следственных действий – сыграло ли роль желание поскорее докопаться до сути или наш родной вездесущий авось; это уже не важно. Формальный признак – штука суровая. На памяти автора были случаи, когда по формальным признакам суд признавал недопустимым доказательством заключение эксперта по судебно-медицинской экспертизе трупа.

В финале судебного заседания слово предоставили Вячеславу Яикову, который, напомним, участвовал в нем по видеосвязи. Слава был немногословен: «Дополнений нет. В камере насиловали и били». Создается стойкое впечатление, что мысли о физическом