Копейский маньяк: История жизни и преступлений Вячеслава Яикова - Алексей Михайлович Решетун

Ваша честь и уважаемые участники процесса! Вчера мы выслушали гневно-эмоциональную, но справедливую речь законного представителя. Возражений у меня нет, я не хочу отрывать время у суда и вновь обращать внимание на те особенности, о которых говорила законный представитель. Остановлюсь на юридической квалификации преступления. В отношении Яикова вынесено постановление о направлении на принудительные меры медицинского характера за якобы совершенные преступления. Суду в совещательной комнате необходимо решить, имеет ли Яиков отношение к этому. Защита не оспаривает факты, подтвержденные протоколами осмотра места происшествия, рапортами, заключениями экспертиз по трупам. Но какое отношение к этому имеет Яиков? Обвинение ссылается на общие признаки, на серийность. Для того чтобы действительно Яиков имел отношение к преступлению, должны быть объективные признаки. Сторона обвинения дала оценку показаний на месте с участием Яикова, но если внимательно эти протоколы прочитать, то обнаруживается, что документы противоречивы. Они не соответствуют самим показаниям Яикова, законного представителя и протоколам осмотра места происшествия. Указываются разные места, например, труп [Светланы] К. находился около АЗС, а Яиков говорит, что около трех километров от места обнаружения трупа, поэтому на видеозаписи он не может это место показать. Все это приводит к мысли, что человек не знает, его принудили к даче таких показаний. По материалам уголовного дела видно, что мой подзащитный страдает психическим расстройством. Специалист, допрошенный в суде, говорит, что эти расстройства видны. В таком случае следователь должен был его направить по закону на судебно-психиатрическую экспертизу, что было сделано намного позже. П. 3 ст. 196 УПК РФ указывает основания, когда необходимо проведение судебно-психиатрической экспертизы, поэтому считаю, что не проведенная вовремя экспертиза существенно ущемила права моего подзащитного, что повлекло дальнейшее нарушение его прав. Проверка показаний на месте проводилась чуть ли не принудительно, его обязывали давать показания. Но никто не может подвергаться насилию – это важнейший принцип уголовно-процессуального законодательства России и международных. актов. Предварительное следствие было заинтересовано в добывании доказательств любыми средствами, так как дела громкие и надо раскрывать преступления. Из тех доказательств, что представило обвинение, ни одно не говорит о причастности Яикова к преступлениям. С чего все началось: его задержали в лесу, оперативные работники поняли, что он беззащитный, психически больной. Им ничего не стоило создать доказательную базу. Невооруженным глазом видно, как создавались доказательства. Например, при осмотре места происшествия и трупа [Светланы] К. видно, что не было при первоначальном осмотре сумки и кассеты, была явная дописка в протоколе. В суд были вызваны свидетели, в том числе работники милиции, которые дают противоречивые показания. Свидетель К., на предварительном следствии приглашенный в качестве понятого, в суде путается и не уверен в своих показаниях, то есть не было вещественных доказательств при осмотре. Ни одно уголовное дело не может быть построено на предположениях, особенно в таком тяжком преступлении. Если была бы сумочка, обязательно был бы осмотр, как положено по закону. Защита обращает внимание на показания Яикова в качестве подозреваемого и обвиняемого. Несмотря на то что он рассказывает об этих действиях, не знает подробностей, не знает, где лежали трупы, делает ошибки, так как боится насилия. Он рассказывает вещи, которые в силу своего развития никак не может знать. Суд должен дать оценку этому доказательству. Яиков не мог прочитать протоколы и осознать текст, поставить подпись за то, что рассказал. Следовательно, доказательства не являются объективными и достаточными в отношении Яикова. Обвинение, как я уже говорила, не может быть построено на догадках. Здесь предполагается, что Яиков имеет отношение к убийству [Светланы] К. и других девушек, на основании обнаруженных волокон с одежды Яикова на потерпевших. Но мы знаем, что вещи, изымаемые с тела или с осмотра места происшествия, должны быть надлежащим образом упакованы и опечатаны, но в соответствии с протоколом выемки одежда была упакована, но не опечатана в соответствии с требованиями закона, что повлекло нарушение прав моего подзащитного. Напоминаю, что по статистике 80 % населения носят джинсы, поэтому проведенная экспертиза по данной одежде не говорит однозначно, что обнаруженные волокна – именно с джинсовых брюк Яикова. В уголовном деле нет ни одного доказательства, которые бы подтверждали его причастность к вменяемым преступлениям. Хочу обратить внимание суда на то, что государственный обвинитель неправильно квалифицировал данные деяния: 4.2 ст. 105 и ч. 2 ст. 132 УК РФ. Обвинение поясняет, что с потерпевшими Яиков совершал действия сексуального характера не после приведения их в бессознательное состояние, а после их удушения. Считаю, если человек мертв, то какое может быть насилие с ним для удовлетворения половой страсти. Это говорит о необъективности органов предварительного следствия. Считаю, что направление Яикова на принудительное лечение ничем не подтверждается. Думаю, что сторона защиты обосновала свою точку зрения. Ваша честь, прошу прекратить уголовное дело в отношении Яикова и освободить его из-под стражи.

Человеку, который не знаком с материалами дела и всеми обстоятельствами, а лишь прочитал речь адвоката, представится страшная картина: на невинного больного человека зловредное следствие пытается повесить всех собак и упечь за решетку просто для того, чтобы закрыть очередные «висяки». Адвоката понять можно – у него такая работа, но все же, согласитесь, осадочек после прочтения этой речи остается. Согласно ей человека нужно немедленно отпускать, ибо удерживают его в психиатрическом стационаре совершенно незаконно. Однако дадим слово государственному обвинителю, который после речи адвоката воспользовался своим правом на реплику:

Всегда каждое доказательство рассматривается как со стороны защиты, так и стороны обвинения. Но со слов стороны защиты складывается впечатление, что обвинение не привело ни одного доказательства вины Яикова, зачем тогда мы здесь собрались? Они противоречат сами себе: Яиков не может считать, не называет месяца, не знает названий улиц, но сами ссылаются, что Яиков указывает на цвет волос потерпевшей – не темные, а светлые. Законный представитель (Вера Ивановна. – Авт.) указывает на несоответствие показаний Яикова и обнаружение трупа [Зои] Ч., что от улицы Краснофлотской и до улице Кормильцева три километра. Но свидетель Ч. сам не знал, в какой магазин жена ходила за кормом для кошек. Специалист указал, что он может ориентироваться на улице. Мы должны брать за основу доказательств не показания Яикова, а тот факт, что он сам привел к тому месту, где был обнаружен труп. Далее в заключении эксперта по одежде подсудимого и потерпевшего указано, что обнаружены не просто джинсовые волокна, а волокна именно с джинсовых брюк Яикова. УПК РФ не требует отражения в протоколе указаний на упаковку и подписи понятых, этого нет в ст. 166, 182, 183 УПК РФ. Складывается впечатление, что в правоохранительных органах работают только одни подтасовщики фактов. Законный представитель говорит, что волокна с джинсовых брюк Яикова оказались на одежде потерпевших с помощью потирания тканей. Почему тогда следователь не нашоркал с одежды [Дмитрия] Б. или [Евгения] К., они ведь проходили изначально по делу в качестве подозреваемых, а только натер с одежды Яикова? Сторона защиты утверждает, что аудиокассеты и сумочки женской при осмотре места происшествии не было и сотрудники милиции А. и К. на предварительном следствии не упоминали ни об аудиокассете, ни о сумочке. Но обращаю внимание, что свидетели ‹…› на судебном следствии показали, что кассета «Мираж» и сумка были, кроме того, показания данных свидетелей, которые они давали во время предварительного следствия, на суде не были оглашены. Яикову В. И. интересует, почему женскую сумочку не отдали матери [Светланы] К., так как на предварительном следствии не была признана законным представителем. Законный представитель утверждает, что Яиков не знал названий улиц, домов, мы тоже не можем с уверенностью сказать, знал ли он это, но Яиков ориентировался в городе по достаточно заметным и известным ему объектам, поэтому следователь отразил в протоколе следственного действия название конкретной улицы или дома, о которых Яиков пояснял как привязку к местности, что не является нарушением Уголовно-процессуального кодекса. Следующее обстоятельство: явка с повинной Яикова по [Рании] П. и [Ольге] М. – со слов законного представителя, [Рания] П. была в юбке и кофте, а не в брюках, а [Ольга] М., наоборот, в брюках.