Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис

Если раньше он, первым произнеся слово «каналы», все же не был безудержным сторонником гипотезы о марсианской цивилизации и ограничивался лишь таким заявлением: «Я воздержусь от борьбы с этим предположением, в котором нет ничего невозможного», то теперь он встал на сторону Лоуэлла. И Скиапарелли больше не мог удержаться от желания признать существование на Марсе цивилизованных обитателей.

Идеи американского астронома Лоуэлла он, будучи социалистом, излагал так: «Позади этой сети угадывается творческий гений общества, не знающего национальных и государственных границ. Это – единое общество, регулирующее поверхность своего шара в условиях социальной гармонии и мирного устройства жизни. Это – социалистическое общество».

Увы, как ни хотелось сторонникам марсианской цивилизации верить в такую гипотезу-мечту, она была более чем уязвима, она не выдерживала соперничества с фактами.

Мало-помалу об ирригационных сооружениях марсиан стали забывать. Но осталось жить самое скромное предположение Лоуэлла: каналы Марса все чаще и чаще связывали с растительностью планеты. Тем более, что и по цвету они были похожи на «моря».

Шум вокруг марсианских гипотез постепенно затих. Планетой интересовались лишь те, кто занимался ею испокон веков, – астрономы.

Со времени великого противостояния – 1909 года – в ряды исследователей Марса неожиданно встал русский астрофизик Гавриил Тихов.

Пулковский астроном решил и к Марсу применить излюбленный и хорошо себя оправдавший при фотографировании звезд метод съемки через светофильтры – зеленый, желтый, красный. Они, по мнению Тихова, очень хорошо подходили для фотографирования планеты: во-первых, могли подчеркнуть контрастность марсианской окраски; во-вторых, выделив сравнительно узкую часть спектра, улучшали отчетливость изображепий; в-третьих, выбранные им цвета были мало преломляемыми, значит, они могли предохранить снимки от влияния воздушных волнений. А это важно – Марс в Пулкове наблюдается очень нпзко над горизонтом, где очень плотные слои атмосферы.

С 20 июля по 30 августа 1909 года Тихов фотографировал Марс. «Что касается изображений, – докладывал ученый 7 октября в академии на заседании Отделения физико-математических наук, – то в половине случаев (восемь ночей из шестнадцати) они были очень плохи, а из остальных восьми ночей шесть были с изображениями посредственными или довольно хорошими и только две (22 и 25 августа) – с изображениями превосходными.

На одной пластинке получалось иногда до 50 и больше изображений планеты, так что всех изображений получено около 1000…»

Что же искал Тихов среди этой тысячи «горошин» – одинаковых для непосвященных цветных снимков Марса? Он искал в спектрах Марса полосы поглощения хлорофилла. Найти их можно было с помощью спектрограмм – специальных снимков, на которых каждому веществу соответствуют свои линии, полосы поглощения.

Еще в студенческие годы Тихов увлекался ботаникой. Его высокую, стройную фигуру часто можно было видеть летом на лугах и в поле, в садах и в лесу – везде, где были растения. Его занимало их целесообразное устройство и жизнь, подчиненная своим законам.

Прекрасный сад деда служил Тихову первой маленькой лабораторией. Знаменитая тимирязевская «Жизнь растения», рассказывающая о космической роли зеленого листа растений, была настольной книгой астронома.

Проблема фотосинтеза представала перед ним по-новому. В освоении солнечного луча растением Тимирязев увидел взаимосвязь земных и космических процессов!

«Зеленый лист или, вернее, микроскопическое зеленое зерно хлорофилла является фокусом, точкой в мировом пространстве, в которую с одного конца притекает энергия Солнца, а с другого берут начало все проявления жизни на Земле. Растение – посредник между небом и землей. Оно истинный Прометей, похитивший огонь у неба» – так писал Тимирязев, считая, что «если главное отправление растительного организма зависит от света, то очевидно, что и главную особенность растений должно искать в их оптических свойствах».

Эти слова ботаника Тимирязева астроном Тихов взял на вооружение. Помню, я их видел четко выведенными на большом картоне над столом Тихова в Алма-Ате, через 50 лет после того, как он их впервые прочитал, впервые понял их глубокий смысл.

Обратимся к снимкам Марса 1909 года. Ни на одном из снимков Тихов не нашел так называемой главной полосы поглощения хлорофилла.

Разочарование? Пожалуй, да. Но Тихов знал, что и Лоуэлл в течение четырнадцати лет искал полосу поглощения хлорофилла и не нашел ее. Об этом неутомимый исследователь Марса писал К. А. Тимирязеву. Американский астроном объяснял русскому ботанику свои неудачи техническими трудностями: изображение Марса в фокусе телескопа чрезвычайно мало, а места, где предполагают растительность, – меньшая часть поверхности планеты, поэтому очень трудно получить спектр участка в несколько квадратных миллиметров.

Если принять во внимание, что астрономы не избалованы быстрыми, скорыми решениями вопросов, «предъявляемых» звездам, то Тихов был доволен результатами «минувшей оппозиции» – то есть очередного великого противостояния Марса.

Впервые в истории изучения этой планеты астроном получил цветные фотографии Марса. Посмотрев на свет, каждый видел желто-оранжевые пустыни, сине-зеленые моря и зеленоватые полярные «шапки».

На основании анализа снимков Тихов сделал вывод, что полярные «шапки», которые принято считать белыми от снега, интенсивно поглощают и отражают зеленые лучи. Поэтому «шапки» это скорее лед с примесью снега.

Предположение подтверждалось и тем, что спектр льда, полученный Тиховым, очень напоминал спектр марсианских «шапок».

А каналы? Каналы реально видны на цветных фотографиях, некоторые из ппх широки и отчетливы. Существование их не подлежит сомнению, как не подлежит сомнению и одинаковый их цвет с морями, заключает Тихов.

Тихов был доволен своей работой и полученными результатами. Он поблагодарил студента Петербургского университета Н. Н. Калитина (ставшего впоследствии выдающимся исследователем солнечного излучения), помогавшего ему, и занялся очередными наблюдениями.

Но ученый уже знал: он не избежит судьбы наблюдателен Красной планеты, он попал к Марсу «в плен».

АСТРОБОТАНИКА

1919 году Тихов стал читать курс астрофотометрии в Петроградском университете. Вскоре к этому добавилась и работа в институте имени Лесгафта.

Время тогда было тяжелое – гражданская война, голод, разруха. Не так-то просто было работать. «Поездки мои в Петроград были сопряжены с большими трудностями. Я шел пешком на станцию Александровскую, – вспоминал Гавриил Адрианович, – подчас при вьюге взбирался на открытую площадку вагона – проникнуть внутрь не было никакой возможности, – наконец приезжал на Варшавский вокзал. Оттуда добирался на трамвае до Васильевского острова – в университет. На дорогу требовалось не менее двух часов.

Из университета отправлялся в астрофизическую лабораторию. В институте у меня была особая комната, где я ночевал одну или две ночи в неделю. В Пулково возвращался тем же многотрудным путем».

И несмотря ни на какие трудности главным для Тихова и в это тяжелое время оставался Марс: два благоприятных для наблюдений противостояния: 1918 год и 1920-й. В дни этих противостояний