Набор - Инди Видум

Я аж удивился такой неприкрытой наглости со стороны Куликова. Он бы хотя бы дождался отчета от своего убийцы. Или же решил, что если он кого-то отправил, то этот кто-то в лепешку расшибется, но поручение выполнит?

— Какая глупость, право слово. София Львовна Воронова находится у меня в гостях. Почему вы не зашли и не убедились?

— Не пускают, — коротко ответил он. — А штурмом дом брать — так нас слишком мало. Мы уже подумывали обратиться к армии, хотя у нас с ними отношения не ахти. Полковник нас постоянно пытается в чем-то обвинить, хотя до его появления у нас таких крупных краж не было.

— Действительно, я оставлял приказ не пускать посторонних, — вспомнил я. — И как раз по причине гостящей у меня родственницы. Дело в том, что ей поступили угрозы жизни и здоровью со стороны князя Куликова. Не уверен, что она согласится написать заявление…

— Принять-то мы примем, Петр Аркадьевич, — задумчиво сказал главный полицмейстер. — Но дальше ход дать не сможем, ежели он, кроме угроз, более ничего даме не сделал. Кто ж нас до князя допустит? Да еще другого княжества. Но убедиться, что София Львовна жива и здорова, мы обязаны, потому как в комнате ее при трактире обыск мы провели, и там такие интересные письма от вас. С угрозами в том числе.

— Писем я Софии Львовне никаких не писал. Пойдемте, она вам сама расскажет.

— Спасибо, Петр Аркадьевич.

Прошли они все трое и зыркали этак недоверчиво по сторонам. Провели их в старую гостиную. Я понадеялся, что хоть у них она никаких воспоминаний не вызовет. Разглядывали мебель они без особого интереса — убедились, что она не может быть пропажей Рувинского, поскольку и не новая, и не соответствует описанию, и успокоились.

Не знаю, что сказали Антошиной супруге, но прибежала она шустро.

— София Львовна собственной персоной, — указал я полицейским. — Как видите, жива и невредима.

— А что со мной должно было случиться? — удивилась она.

— Заявление поступило в нашу доблестную полицию о том, что я вас убил, София, — пояснил я. — В вашей комнате при трактире уже произвели обыск и нашли мои письма.

— Какие письма, Петр? — удивилась она. — Мы с вами в переписке не состояли.

— Любовные, — сказал полицейский и прокашлялся.

— Как вы смеете! — взвилась София. — У меня никогда ничего не было с Петром. Он брат моего мужа. Ваши инсинуации просто неприличны. Господи, какие еще письма мне подбросили?

— Я вас вчера предупреждал, — заметил я. — София Львовна, предлагаю вам написать встречное заявление на князя Куликова.

Внезапно она заупрямилась.

— Право, я не хотела бы выносить наши внутренние дела на суд общественности. Это неприлично.

— А обвинять нас в любовной связи — прилично? Не думаю, что Наташе это понравится, когда она узнает. Антон Павлович тоже не обрадуется.

— Какой негодяй посмел нас обвинить в таком? — возмутилась она.

— Это был анонимный донос, — торопливо сообщил полицмейстер. — Проверить его мы были обязаны.

— А обыскивали вещи Софии Львовны с какой целью? Надеялись среди них найти труп?

— Кто обыскивал мои вещи? — опять взвилась она. — По какому праву? Вы трогали мое белье своими грязными руками? Боже мой, его теперь только выбросить…

— Мы чистыми трогали и очень аккуратно всё делали, — проблеял один из полицейских, явно непривычный к общению со знатными дамами.

Но Софию было уже не остановить, она рыдала, переживая о загубленной репутации и загубленных вещах. На свет опять появились нюхательные соли и носовой платок.

— София Львовна, заявление вы будете писать или мы можем уходить? — спросил полицмейстер.

Чувствовал он себя очень неуверенно. Я оказывал его отделению поддержку, а он пришел ко мне с обвинением по ложному доносу. Всё же в моем непонятном статусе есть слишком много минусов. Был бы я князем, к заявлению отнеслись бы не так, сначала поинтересовались бы у меня, где находится возможный труп, а не шли сразу обыскивать его вещи.

— София, я настоятельно рекомендую тебе написать. Анонимку написали не просто так. Тот, кто отправлял, был уверен, что ты умерла. Значит, по твою душу убийцу уже отправили. И если его что-то задержало прошлой ночью, то этой он непременно придет. А заявление должно немного остудить Куликова. А еще завещание в пользу брата — это тоже снимет часть притязаний.

— Зачем это? — невнятно тявкнул Валерон, который успел не только проявиться, но и побывать на кухне, откуда унес трофей в виде куриной ноги. Именно она и мешала ему тявкать четко. — Пусть бурлит и присылает еще кого-нибудь. На прошлом неплохие артефакты были. Маренин оценил. А следующий может быть уже при документах. Тогда и дом проверим.

Его доводы я проигнорировал и уговорил Антошину супругу написать заявление об угрозах в ее сторону от князя Куликова, а полицейских — передать моему дружиннику ее вещи, которые они успели забрать из комнаты при трактире в качестве вещественных доказательств. Сам я тоже написал заявление о поиске человека, сделавшего ложный донос, оскорбляющий честь и достоинство не только мои, но и кузена, у которого эти характеристики, конечно, уже давно ушли в минус, но это не значит, что от них можно безнаказанно отнимать что-то ещё.

После этого полицейские наконец уехали вместе с выделенным Марениным дружинником, который перевезет вещи сюда. Я на всякий случай напомнил, чтобы вещи, прежде чем отдавать Антошиной жене, просмотрели на предмет различных закладок. София было начала возмущаться, но я возразил, что вещи всё равно уже обтроганы со всех сторон, а мне не улыбается взорваться вместе с остальными только потому, что имел глупость ее приютить.

К тому времени, как я вышел из бани, вещи привезли, в том числе и упомянутые письма. Их мы изучали с Наташей и Марениным и пришли к выводу, что занимался этим делом идиот, потому что на первом письме стояла дата двухлетней давности. Этак Софию можно было обвинить в совращении малолетнего, причем на расстоянии, поскольку очень легко можно было доказать, что мы не встречались. Но почерк подделан был очень качественно, не поспоришь. Родная мать могла бы перепутать.

Антошиной супруге