Волк в овчарне - Макс Мах

что бы ни стал делать, ему сопутствовала удача, подбрасывая между делом любопытные дары и приятные сюрпризы. Не умер от побоев - фарт, не загнулся в тайге – кисмет[1], легко прижился в крепостице старика Каратая – счастливый случай. Поправил здоровье, вернув себе между делом прежние кондиции, и, к полному своему удивлению, развив в себе неведомые ему прежде способности к магии. Но и дальше все шло, как по накатанной. Поступил в офицерское училище, легализовался в этом мире под именем Алексея Устюжанина и начал строить неплохую, в принципе, военную карьеру. И двух лет не прошло, а он уже капитан штурм-мейстер и боевой маг 2-го ранга. И так во всем. Фарт с поручиком Гришей, везение с кладом, на который, кстати, навела их с Федором тоже она, и, наконец, странный шанс, полученный благодаря прадеду Алексея Арсению Бойдову. Шанс – это ведь не только случай, но и удача, в особенности, если выпадает вовремя и там, где надо. Везение Эрвина заключалось в том, что он вовремя успел получить наследство прадеда. Буквально через месяц после его поездки в Ниен, политическая ситуация в мире резко ухудшилась, а спустя еще три месяца началась война, и уже на пятнадцатый ее день 1-й Псковский Механизированный Корпус Резерва Главного Командования был брошен в бой с задачей купировать прорыв поляков в районе Житомира.

Юго-западный фронт рухнул, не успев даже толком «окапаться» и на девятый день войны, пройдя через тылы 8-й польской армии, в прорыв ринулись танковые дивизии Пруссии и Вюртемберга. Три танковые и две моторизованные дивизии, остановить которые было, казалось, уже невозможно. Обвал фронта произошел настолько стремительно, что командование, на самом деле, готовившее армию Гардарики к долгой и упорной позиционной войне, растерялось и начало бросать в бой все, что оказалось под рукой. Так и случилось, что уже на пятнадцатый день войны на острие главного удара германской танковой армии, оказался механизированный корпус, в котором служил Эрвин. Конечно, 1-й Псковский не даром считался элитным. Количественно он довольно серьезно уступал германцам, на флангах которых к тому же наступали польские и литовские пехотные дивизии, но при паритете по качеству у гардаричан было больше боевых магов. И, хотя тот же 171-й десантно-штурмовой батальон изначально предназначался для прорыва вражеской обороны, сейчас ему пришлось вести активную оборону, пытаясь притормозить целую танковую дивизию.

Честно сказать, это была бойня, но они справились совсем неплохо. Особенно хорошо начало у них получаться, когда Эрвин, Гриша и штабс-капитан Гаврилов поймали ритм и начали работать, как единый механизм. Задачей Эрвина было крушить германцев, касалось ли это их тяжелых танков или весьма техничных, но слабоватых прусских магов. Но и то сказать, у противника не оказалось никого, кто бы мог померяться с ним силой. Другой разговор, что, если бы он сражался в одиночку, ему бы не выстоять. Не тут, так там, но где-нибудь его бы подловили. Однако он был не один. Гаврилов и два взвода десантников, держали круговую оборону, и никому не позволяли подобраться к нему на расстояние уверенного поражения. Ну, а Груша прикрывала их всех от авиации. За сутки боев она уронила на землю девять геликоптеров и четыре самолета, но уже к вечеру того первого дня едва держалась на ногах, и у нее шла носом кровь. Выложилась полностью, но дело свое сделала на «ять». Гаврилов, впрочем, тоже не посрамил чести мундира, набив в общей сложности до батальона вражеской мотопехоты, но главной ударной силой являлся все-таки Эрвин. Как позже выяснилось, именно его удары парализовали движение на рокадных дорогах, уничтожили два моста и узловую станцию в ближнем тылу германцев, а когда те попытались задавить его артиллерийским огнем, виртуозно провернул контрбатарейную дуэль, вколотив в чернозем две гаубичные батареи. О количестве сожженных танков и другой бронетехники никто ничего определенного сказать не мог, но было очевидно, железа он набил достаточно, чтобы притормозить два или даже три танковых батальона.

В принципе, если бы на этом все и закончилось, он бы получил орден и, возможно, повышение в звании, и все, собственно. Живи и наслаждайся плодами победы. Однако, это была война не на один день. Сражение, в которое ввязался их мехкорпус, гремело четверо суток. Именно на такой срок удалось задержать наступление германцев на этом направлении, но, увы, и корпус прожил ненамного дольше. Отрадно отметить, однако, что их трио с Гришей и Гавриловым, в конце концов, вырвалось из окружения, но для этого Эрвину пришлось буквально прожигать им путь к своим Черным Огнем – заклинанием, вычитанным в гримуаре Марфы Захарьевны Авиновой. Вышли еще через трое суток, когда их живыми никто уже не ждал. Вышли и были тут же отправлены в Тверь, куда передислоцировались остатки 1-го Псковского для отдыха и пополнения. А это не только люди, но и техника, которую еще иди получи в условиях военного времени. Так что проваландались в Твери почти два месяца, но, в конце концов, нашлись и кадры, как результат сплошной мобилизации, и техника, прибывшая из колоний. Колониальные бронеходы и грузовики были качеством похуже, чем гардарикские, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. В общем, беды не случилось, - остались живы, - что уже хорошо, но, с другой стороны, еще латиняне говорили, что fortes fortuna adiuvat[2], а они явно погеройствовали на славу. С этим были согласны даже их командиры. Пока отдыхали в Твери, подоспели награды и внеочередные звания, но Эрвин и в прошлой-то жизни не искал наград и чинов, предпочитая, чтобы платили деньгами. Так что, ни орден, ни звание подполковника не произвели на него особого впечатления. А вот бойня, в которой пришлось поучаствовать, - и в которой, к слову сказать, полегло больше половины списочного состава их батальона, - заставила задуматься. Эрвин не был трусом, иначе не стал бы наемником. Но он был осторожен и умел просчитывать шансы. И сейчас, на отдыхе, он тщательно продумывал все за и против. Гардарики, как ни крути, ему не родина. Была бы это Россия, мог бы еще подумать, но эта страна только кажется похожей на Россию. Как там у Городницкого?

«Над Канадой небо сине,

Меж берёз дожди косые…

Хоть похоже на Россию,