Волк в овчарне - Макс Мах

он делать не умел, просто не успел выучиться, но пару-другую полезных чар из Боевой магии маршала де Рэ он все-таки усвоил. И, как вскоре выяснилось, старался не зря. Первой сработала Сигналка у лифтов. Охранные чары отреагировали на огнестрел и сразу же устроили настоящий трамтарарам, вот только слышать это «колокол громкого боя» мог один лишь Эрвин. Понятное дело, что он сразу же проснулся. Ну, для того и ставил Сигнальные чары, чтобы не проспать свою смерть, и не проспал. Вскочил, имея одну минуту форы, но ему этого хватило с лихвой. Завернул испуганную блондинку в одеяло, навеял сон и засунул от греха подальше в стенной шкаф. Затем поставил заглушающие чары и стал ждать. Убийцы вскрыли дверь отмычкой, проникли в погруженный во тьму номер, и первый из них начал шарить рукой по стене в поисках выключателя, но свет включить не успел. Эрвин видел и его, и его подельников Кошачьим Глазом, и начал действовать сразу, как только они вошли в номер. К счастью, это был полулюкс, так что бандиты попали не в спальню, а в гостиную, где, наложив на себя Маглоотталкивающие чары, их и встретил Эрвин. Он подождал, пока они включат свет и закроют за собой дверь, и ударил двух замыкающих Воздушным Кулаком. Воздухом он владел постольку-поскольку, но уж треснуть по черепу двух идиотов так, чтобы отключились, все-таки мог. Два тела упали, главарь обернулся, чтобы посмотреть, что там за шум, и пропустил момент, когда Эрвин взял его руку в болевой захват.

Бандит закричал, но Эрвин не зря поставил заглушку.

- Кричи, не кричи, - сказал он, отконвоировав орущего благим матом мужчину в ванную комнату, - но не я пришел к тебе, ублюдок, а ты ко мне. А значит, боль – меньшая из твоих проблем.

У него не было с собой ничего, кроме ножа, но кто сказал, что магия не пригодна для пыток? Ему трудно давались тонкие манипуляции, поэтому замки на сундуках Марфы Захарьевны Авиновой открывала Гриша, но уж провести экспресс потрошение негодяя он, разумеется, мог. Огненная игла вошла пленному под ноготь большого пальца точно так же, как вошла бы стальная, и тот закричал, но, увы, его никто не мог услышать. Заглушающие чары оказались просто замечательным ноу-хау.

«Полезное колдовство», - отметил Эрвин, продолжая причинять мужчине боль, но не задавая ему никаких вопросов.

Клиент должен был созреть, и созрел, разумеется, на пятой или шестой огненной спице. Он сам стал выкрикивать ту информацию, которая нужна была Эрвину. Оказывается, посланцы мецената и патриота Памфила Колиныча Горошкова не должны были убивать Алексея Устюжанина. Во всяком случае, не сразу. Наниматель, а, вернее, глава некоего преступного синдиката, - что не было названо вслух, но легко угадывалось по рассказу пытуемого, - имел на Устюжанина большой зуб, и был даже рад, что «мерзавец жив». То есть, сам-то бандит ничего толком не знал, но Эрвин догадался, что в прошлый раз, - когда его забили ногами, - шестерки Горошкова поторопились, убив Алёксу, но так и не узнав «где деньги лежат». И вот теперь, увидев Устюжанина живым и здоровым, Горошков послал совсем других людей, и эти душегубы должны были выпытать у его должника, где Устюжанин спрятал заныканные драгоценности.

Это было плохо, и, прежде всего, потому что тот, кого Эрвин допрашивал, не знал, насколько большая организация находится в распоряжении господина Горошкова. Однако, опыт прошлой жизни подсказывал, что этот уебок мог стоять во главе, как мелкой, но дерзкой банды местного разлива, так и рулить по-настоящему большой организацией типа какой-нибудь славянской Якудзы. Так что, если это всего лишь местные новгородские бандиты, он может их не опасаться. Во всяком случае, их легко найти и убить, тем более что несостоявшийся убийца выложил Эрвину, что называется, «все пароли и явки». Но что, если это настоящая мафия, какими в его мире были Коза Ностра, семья Гамбино или русская мафия в Нью-Йорке? Разветвленная организация, глава которой всего лишь допустил досадную промашку, недооценив нынешнего Алексея Устюжанина, и теперь сделает все, чтобы, если и не вернуть похищенное, то уж, всяко, отомстить. Такой вариант Эрвину совсем не нравился, потому что мог оказаться хуже фронта. В одиночку воевать с организованной преступностью – плохая идея. И в особенности, тогда, ты превратился в публичную фигуру и даже на нелегальное положение перейти не можешь.

***

Если в начале Эрвин плохо представлял себе возможности Памфила Колиныча, то после пятого покушения он должен был признать, что дела его обстоят хуже некуда. Похоже, после того как исчезла с концами уже вторая группа, посланная допросить Алексея Устюжанина на предмет «Где мои деньги, сука!», босс местной организованной преступности, называвшихся, к слову, обонежскими повольниками, окончательно потерял интерес к тому, чтобы получить обратно свое стыренное «крысенышем» золото, и теперь по следу Эрвина были пущены киллеры с приказом на «Tango Down»[6]. В этом смысле возвращение на фронт Эрвин рассматривал, как возможность немного передохнуть, спрятавшись на передовой от баньдюганов господина Горошкова, но пятое покушение произошло как раз там и тогда, где и когда по определению не должно было быть никаких мафиози. И тем не менее, снайперская пуля в спину достала его во время боя под Елгавой. Он как раз сжег польский танк, и в это время снайпер выстрелил в него с дистанции километр с четвертью. Конечно, стрелка тотчас обнаружили и ликвидировали парни из охраны периметра, но самого Эрвина выручила тогда отменная реакция штабс-капитана Прушаниной. Спать с ней на систематической основе он практически перестал, но друзьями они с Грушей, как ни странно, остались. Впрочем, на тот момент куда важнее оказались ее профессионализм и фронтовое братство. Она прикрывала друга и командира и продемонстрировала при этом отличную реакцию. Гриша что-то почувствовала, среагировала скорее интуитивно, чем осознанно, и почти смогла отклонить пулю снайпера, но, к счастью, только «почти». Отклонила и этим спасла Эрвину жизнь. Неполностью – и этим тоже помогла выжить. О том, что раны на Эрвине заживают лучше, чем у собаки, никто ведь не знал, и, значит, получив ранение в левую руку, он был сразу же эвакуирован на геликоптере в тыловой госпиталь в Ревеле. И уже оттуда, переждав в тихом месте сутки с небольшим, сбежал в Ниен и сделал то, чего еще совсем недавно делать никак не собирался.

На самом деле, все решилось