Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова

даже сохранили листок из Псалтыря, на полях которого были перечислены в поминание православные имена: Иван, Данила, Петр, Сергей, Василий. Спутники Невельского нашли на Сахалине селения, в жителях которых внешний облик, язык и повадки, даже предметы быта чем-то напоминали родное — русское. Аборигены не отрицали, что их предки еще в древности породнились с русскими, пришедшими «вон оттуда», — и показывали руками на запад…

Айны называли японцев словом «сизам». Русским морякам они рассказывали: «Сизам спит, айно работает, айно не хотел работать — сизам его больно бил». Изредка в лесах встречались японские амбары, набитые ценными мехами, награбленными у местных жителей, на дверях висели замки, честность же гиляков и айнов была такова, что замок мог ржаветь годами, и никто его даже не тронул». В художественной литературе ХХ века чаще отмечалось принятие коренными народами региона православия, чем упоминалось о традиционных верованиях, которые помогали коренным народам жить в условиях дикой природы. Принося жертвы богам или духам, обращаясь к ним за помощью, нивхи, айны или уилта словно бы обеспечивали себе успех в том или ином деле: легче выходили на охоту или морской промысел, полагаясь на покровительство невидимых сил или их защиту против всего плохого, нежелательного.

В. С. Пикуль, прославившийся историческими романами, посвятил несколько книг Сахалину и Курильским островам. Рассказывая в «Каторге» (1987) о «русском великом треке», писатель отмечал, что «за исторически краткий срок русские прошли всю Сибирь, освоили Колыму, Курилы и Камчатку, перемахнули океан под парусом и на веслах, стали соседями краснокожих на Аляске, граничили с испанскими владениями в Калифорнии». При этом В. С. Пикуль писал, что Курильские острова были освоены русскими первооткрывателями раньше, чем Сахалин.

В «Богатстве» (1977) В. С. Пикуля звучат следующие строки: «…будто нитка ожерелья <…> Красочная гирлянда из бусин-островов отгородила от океана Охотское море, в котором образовался мощный природный холодильник с суровым климатом. Зато на южных Курилах было все, что нужно человеку: от бамбука и кедра до красной смородины и сытных белых грибов. Непуганый зверь вылезал из моря на лежбища столь плотными массами, что ряды верхние насмерть раздавливали пищащих зверей в рядах нижних… Давным-давно на Курилы пришла русская жизнь — из самых недр России, через чащобы и горы, явились крепкие бородатые мужики и статные светло-русые жены <…> Текло время. Курилы трясло в землетрясениях, вулканы извергали багровую лаву, стенкой вставали волны цунами, но, пережив бедствия, русские кутьей поминали павших, рожали новых курильцев — и вольготная жизнь не замирала. Прямо в Великий, но совсем не Тихий океан гляделись окошки изб, с удалью звенели молоты в кузницах, на огородах блеяли козы, мужики ладили крепкую мебель, курильцы плавали в гости с острова на остров, словно из одной деревни в другую».

Роман, о котором все знают, но мало кто читал

Роман «Женитьба Кевонгов» (1975) В. М. Санги — первое и самое полное произведение русской литературы о сахалинских нивхах. Начинается эпическое повествование с посвящения сыну писателя Позвейну[72] — первому нивху, родившемуся в Москве. Основные события книги происходят в последние годы каторги на Сахалине и в самом начале ХХ века. При этом остров описан как земля Миф-тенгре — существо с головой, находящейся на полуострове Шмидта (самая северная оконечность Сахалина).

Главные герои романа соизмеряют жизнь с пришедшими от предков мифологическими знаниями и разными поверьями. Судьба рода Кевонгов — это последняя реконструкция древнего мира, прежде установленные порядки которого начинают нарушаться пороками человечества: враждой и обманом, несущими страдания и преждевременную, иногда даже насильственную смерть.

Роман «Женитьба Кевонгов» писался долго, и, прежде чем появилась первая публикация в журнале «Дружба народов», фрагменты этой книги публиковались на страницах сахалинской и общероссийской периодики. При этом мифологическая линия сюжета большого эпического повествования была заложена одновременно с историей нивхского рода, именуемого в черновиках и ранних изданиях «Ке-вонгунами».

В первых публикациях фрагментов романа В. М. Санги можно найти такие строчки: «В тот день родовой шаман (здесь и далее выделено нами. — Е. И.) сказал, что все три рода — род Тер-Ычха, род Ке-вонгун и люди стойбища Нгакс-во — совершили грехи. Люди Нгакс-во — воры. Они затуманили голову Тер-Ычху и забрали его дочь. А люди Ке-вонгун совершили тягчайший грех — пролили чужую кровь. Курн — всевышний дух — никому не простит. И никакие жертвоприношения не помогут». Слова «шаман», «всевышний дух», «жертвоприношения» используются повествователем на всем протяжении романного времени. Ни одно дело, возникающее в жизни нивхов, не обходится без принесения жертвы богам или духам, а также без обращения к знаниям шамана и его авторитету.

Начало сюжетного повествования связано с поиском невесты нивхом Касказиком. Однако день вступления в дом героя молодой жены был омрачен большой ссорой и убийством нивха из другого рода, также искавшего для себя жену. Память об этом тревожит главного героя, поэтому разные болезни и иные неудачи в жизни он всегда связывает с прежним пролитием крови: «Пять зим назад одновременно заболели двое младших сыновей <…> Умерли один за другим. Правду сказал родовой шаман: Курн не простил Ке-вонгунам их большой грех».

За годы брака в семье Касказика все же вырастают дочь и двое сыновей. Старшая из детей со временем уйдет женой в другую семью, а сыновьям, как и когда-то Касказику, придется искать невесту.

Жена Касказика почти все шаги в жизни соотносит с поверьями и приметами, знакомыми ей с детства. Однажды Талгуг слышит некий звук и задумывается над тем, что ее «зовут из Млых-во — Потустороннего мира. “Однако мне туда пора”, — спокойно, как об обыденном, подумала Талгуг, но вслух сказала старый, как само поверье, заговор:

— П’ехлн’ — эхлн’ — бупон чиндохх вийдра! Сперва понянчу дитя моего дитя, вот тогда и пожалую к вам!»

В финальной версии романа сохранилось еще одно упоминание о Млыво (в первоначальной версии — Млых-во) как о потустороннем селении, куда ушли одна роженица и ее ребенок. Также в романе есть небольшое уточнение, что у нивхов принято устанавливать лодки для «жизни» в потустороннем мире у могил утонувших.

На всем протяжении романа В. М. Санги упоминаются родовые предания и даются топонимические объяснения: «Родовое предание гласит: вороны облюбовали это дерево в тот день, когда в верховьях Тыми у подножия крутобокой сопки появилось стойбище Ке-во — Верхнее селение. <…> Но прошло много времени, они позабыли свое прежнее имя и стали называться Ке-вонгуг —