Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова

на лыжах, по воде плавать на лодке. Стал он зверя добывать, стал он рыбу ловить, тем кормился и род умножал свой» — так описывается повествователем создание земли.

Модель речной лодки айнов.

Staatliche Museen zu Berlin

Возвращение с охоты должно стать в клане Рыбы-женщины большим событием, на котором соплеменники будут радоваться добыче зверя и станут чествовать Кириска, приобретшего первые навыки охоты в море. Соплеменники Кириска считают Рыбу-женщину прародительницей, ей посвящаются звуки «бревен-барабанов под ударами кленовых палок», пляски и заклинания шамана о благополучии поселения и прибавлении потомства от Кириска, когда он возмужает: «…вот такие песни будут петься на празднике среди плясок и гомона. И на празднике том для Кириска состоится еще одно важное действо. Судьбу его охотничью неистово пляшущий шаман поручит одной из звезд в небе. Ведь у каждого охотника есть своя звезда-охранительница».

В содержание повести Ч. Т. Айтматова «Пегий пес, бегущий краем моря» включены стилизованные под фольклорные песни эпизоды.

Где ты плаваешь, Великая Рыба-женщина? Твое жаркое чрево — зачинает жизнь, Твое жаркое чрево — нас породило у моря, Твое жаркое чрево — лучшее место на свете. Где ты плаваешь, Великая Рыба-женщина? Твои белые груди как нерпичьи головы. Твои белые груди вскормили нас у моря. Где ты плаваешь, Великая Рыба-женщина? Самый сильный мужчина к тебе поплывет, Чтобы чрево твое расцветало, Чтобы род твой на земле умножался…

Всего в повести четыре таких эпизода, сюжетно связанных между собой.

Одновременно с ними представлена и незамысловатая детская песенка о «синей мышке», которая поддерживает Кириска в испытании: мальчику хочется пить, и мышка называется «поилицей». В финале повести уже звучит песня самого мальчика. В ней герой, лодка которого подплывает к берегу Пегого пса, бегущего краем моря, перечисляет оставшихся в море родных — деда, дядю и отца.

Запутать злых духов

Повесть Ч. Т. Айтматова изобилует приметами и поверьями. Когда Кириск уходил в сторону моря, то «соплеменники постарались даже не заметить» этого. Такова была примета, чтобы охота была удачной. И провожающая мальчика мать ничего не говорит «о предстоящем плавании», а, напротив, словно провожает героя в лес: «“Ну, иди в лес!” — нарочито внятно сказала она сыну, при этом не глядя на море, а глядя в сторону леса: “Смотри, чтобы дрова были сухие, и сам не заблудись в лесу!” Это она говорила для того, чтобы запутать следы, оберечь сына от кинров — от злых духов. И об отце мать не проронила ни слова. Точно бы Эмрайин был не отец, точно не с отцом Кириск отправлялся в море, а со случайными людьми. Опять же умалчивала потому, чтобы не проведали кинры, что Эмрайин и Кириск — отец с сыном».

Кинры описаны в повести как «злые духи», особенно ненавидящие «отцов и сыновей, когда они вместе на охоте». Погубивший одного из охотников кинр добивается, чтобы другой «с горя поклялся <…> не ходить в море, не вступать в лес». В существование кинров Кириск теперь не верит, но, чтобы не расстраивать мать, делает так, как она велит ему. Кириск знает, что кинры страшны только в малолетстве, когда ребенок может заболеть или подвергнуться иному вредительству со стороны злых духов.

Находясь в море, мальчик представляет, как опасается его мать, чтобы кинры не прочитали ее мысли, как мать отчитывает сестру Псулк и подругу мальчика Музлук, если девочки что-то скажут о том, где сейчас Кириск и взрослые охотники. Боязнь говорить о море — это страх перед коварными кинрами.

Уважаю лодку, жду Рыбу-женщину

В бесконечных монологах пребывает дед мальчика, едва лодка касается воды. А чтобы охота была успешной, Орган мысленно разговаривает с лодкой: называет каяк «братом», говорит об уважении, о том, как много морской добычи может поместиться в лодку. И если старик погибнет, то просит лодку долго служить соплеменникам во время выхода в море и особенно помогать самому юному — Кириску. Среди волн Орган чувствует себя «сродни и морю, и небу». Думы старика — это и размышления о скором уходе из жизни, в которой важным были сны о прародительнице клана: «Разве невозможно, чтобы сны уходили вместе с человеком в иной мир, чтобы они снились вечно, во веки веков? Не находя ответа, он мучительно размышлял, пытаясь убедить себя, что так оно и будет, что сны останутся при нем».

Мысли Органа о Великой Рыбе-женщине подтверждаются рассказом, бытующим в роду: из трех братьев, живших на побережье Пегого пса, бегущего краем моря, двое женились, а средний, хромоногий, был неудачлив в охоте, «никто в округе не отдал ему дочери своей в жены, братья покинули его, и остался он один у самого синего моря». Несмотря на увечье, средний брат однажды был близок с Рыбой-женщиной, принесшей через некоторое время мужчине младенца, с которого и начался земной род «людей Рыбы-женщины».

Сон о Рыбе-женщине тревожил Органа, чем старше он становился. Но о ночных ожиданиях прародительницы старик никому не говорил, а «встречу и неожиданную разлуку с Рыбой-женщиной во сне» воспринимал «как подлинное событие».

Духа покормили, а ветра не получили

Первая в жизни Кириска охота на нерп прошла благополучно. Орган был рад и, перед тем как нарезал мясо нерпы тонкими кусочками, произнес: «Пусть Курунг услышит, как мы довольны! Для начала и это неплохо!» После поедания нерпичьей печени «перед самым отплытием охотники не забыли покормить землю. Мелко нарезанное сердце нерпы разбросали с приговором для хозяина острова, чтобы тот не отказывал им в удаче в следующий раз. С тем они снова вышли в море».