Антуан Карем. Повар королей - Иэн Келли

богатыми людьми в Европе», а такой план предполагал, что деньги нужно оставлять в семье. Двенадцать из тринадцати племянников и племянниц Джеймса женились на двоюродных братьях и сестрах. Бетти еще больше ограничила генофонд, выйдя замуж за своего дядьку, – у них родилось пятеро детей, четверо из которых женились на двоюродных братьях и сестрах. И все же каким-то чудом их брак был похож на союз, заключенный по любви.

Ценнее всего в ней, однако, было не приданое суммой полтора миллиона франков от ее дяди, а то, что Бетти была знатоком разнообразных искусств, особенно во всем, что касалось музыки и гастрономии. По словам одного из ее гостей, богатое воспитание также давало ей неотъемлемое качество каждого честолюбивого лидера высшего общества – «благородное равнодушие, которое придает самой пышной роскоши вид повседневной привычки».

Карем был представлен Джеймсу и Бетти де Ротшильд принцем де Роганом. В тот же вечер ему предложили работу с годовой зарплатой в 8 тысяч франков. И деньги в данном случае были лишь частью того, из-за чего их предложение было роскошным: в отличие от остальных, в обмен на предоставление Ротшильдам «лучшего стола в Европе» они давали ему возможность «оплачиваемых перерывов» для написания новых книг.

Бетти и Джеймс совместно спланировали практически военную кампанию по завоеванию нового «постнаполеоновского» высшего общества Парижа. Как ни забавно, но выстроена она была на кулинарных изысках, за которые отвечал Карем.

Когда Антуан впервые познакомился с Ротшильдами в 1823 году, их особняк на улице Лаффит находился в процессе перестройки. Стены столовой были расписаны красной темперой и античными фигурами, служившими фоном для мизансцен Карема, вдохновленных новыми рисунками, сделанными по материалам недавних археологических раскопок в Помпеях и Геркулануме. Для больших банкетов Карема в саду был построен бальный зал в стиле готического ренессанса с большой сценой для оркестра из 40 человек. Освещаемый люстрами в вечернее время, он мог вместить порядка трех тысяч приглашенных гостей. Очевидцы говорили, что со стороны это выглядело как карнавал из драпировок и гирлянд. Каждую ступеньку лестницы, что вела в бальный зал, украшало редкое растение в настоящей этрусской вазе, механическая кукла-автоматон, а также слуга в черной форме с золотыми эполетами. Внизу лестницы находилось место, отведенное для главного героя балов и вечеров Бетти: буфета Карема. Как писал поэт Генрих Гейне, правление Карема на улице Лаффит стало «итогом, соединяющим все, что мог вообразить дух XVI века и оплатить деньгами из XIX века».

Ротшильды вошли во вкус и устраивали один гала-ужин за другим – в среднем за неделю Карем устраивал четыре больших вечера, а ужин никогда не накрывался меньше чем на двенадцать персон. Часто за обедом на тридцать человек следовал ужин на шестьдесят. Даже рождение или смерть в семье не мешали Ротшильдам принимать гостей. Карем готовил еду на восемнадцать гостей накануне рождения первенца Бетти – дочери Шарлотты – 8 мая 1825 года, а на ужине после этого события присутствовало двадцать шесть человек. В самых важных случаях Бетти могла одалживать серебро и слуг у своего отца Соломона, чей особняк находился всего в нескольких минутах езды, на улице Пийе-Вилль, но такие прецеденты были крайне редкими. Согласно записям из ее поместья, один обеденный сервиз Бетти состоял из 129 одинаковых обеденных тарелок и 113 десертных тарелок. Только в погребах их парижского таунхауса на улице Лаффит хранилось 2666 бутылок вина.

С Каремом у руля Ротшильды достаточно быстро не только добились общественного признания среди светского общества, но и почти что стали во главе новой буржуазии. Лучшую еду, как и самые лучшие предметы искусства, можно было купить за деньги, и Джеймс с Бетти поразили французов своими знаниями и умениями владеть и тем и другим на самом высоком уровне. В письмах Ротшильдов щедро переплетались подробности из мира финансов, славы и еды на английском, французском, немецком или даже их любимом юден-дойче, смеси иврита с немецким. На бумаге было все – от просьб отправить три дюжины ананасов в загородный замок вместе с финансовыми документами до разговоров о новом парижском помощнике шеф-повара, которого уже в шутку называли маленьким Каремом.

Лорд и леди Стюарт – старые друзья Антуана – не раз гостили на улице Лаффит и в шутливом тоне писали, что настолько восхищены новой командой Карема, что намерены переманить к себе каждого ученика из его кухни – с помощью взятки в 50 фунтов стерлингов. Князь Эстерхази удостоился «пира для истинных гурманов»; другие – знаменитых роскошных обедов. Маленькая Шарлотта де Ротшильд, которой едва исполнилось четыре года, вежливо посылала Карему «десять тысяч поцелуев» в благодарность за его вкуснейшие пирожные, присланные поваром в загородное семейное имение.

Однако размахом парижских приемов Бетти и Джеймс лишь отчасти демонстрировали свое стремление к господству в высшем свете – и параллельно способствовали неуклонному росту славы Карема. Ротшильды искусно управляли своим общественным имиджем: они приглашали потрясенных репортеров на семейные свадьбы в Париже и Лондоне. La Gazette de France и La Quotidienne освещали званые вечера Карема в стиле, который сегодня мы назвали бы жаждой сенсации: репортеры с упоением писали о славе, богатстве и гламурной роскоши, что гораздо больше похоже на нашу собственную эпоху, чем на XIX век.

То ли из искреннего интереса к искусству, то ли из-за сильной зависимости от мнения окружающих Бетти постоянно стремилась окружать себя знаменитостями – наряду с собственным шеф-поваром. Частым гостем на улице Лаффит был Виктор Гюго, как и Оноре де Бальзак, списавший свою повесть «Банкирский дом Нусингена» именно с дома Ротшильдов. Портретист Жан Огюст Доминик Энгр хорошо знал Бетти – как и Поль Деларош, Эжен Лами и Джозеф Пакстон, архитектор Хрустального дворца, который позже помогал строить и украшать новое шато Ротшильдов в Феррьере, где Карему был предложен «загородный приют». Нередко после того, как со стола убирали блюда Карема, для гостей играл Шопен. Ференц Лист как-то писал о том, что, услышав игру Паганини на скрипке после обеда у Ротшильдов, он вдохновился на создание новых форм мелодического выражения. Россини, посвящавший оперы Бетти и Шарлотте, однажды на приеме у Ротшильдов ответил на вопрос, при каких условиях он отправится в турне по Америке: «Только если Карем поедет со мной».

К концу 1820-х годов благодаря кулинарному искусству Карема Ротшильды стали «лучшим, что могли предложить двор и город в плане изысканного общества». Их друг-поэт Генрих Гейне вскоре признал очевидное: «Все общество теперь собирается на их балах». Когда королю Георгу IV в Лондоне сообщили, что «у господина Ротшильда… сегодня лучший стол в Париже», тучный