«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

типов знания (категорий) друг из друга предпринял Гегель, а затем как сама эта идея, так и способ выведения, предложенный Гегелем, были заимствованы многими нашими советскими исследователями[98].

Что касается самой идеи построения всего мышления в единой системе, то она, на наш взгляд, является абсолютно правильной. Что же касается способа выведения, предложенного Гегелем, то он не выдерживает критики. Необходимым условием и предпосылкой применения такого способа выведения является утверждение, что объективное содержание мысленных знаний, во-первых, тождественно объективной действительности как таковой и, во-вторых, что эта объективная действительность развивается от одних «сторон», «моментов» и т. д., от одних своих отношений к другим в строгой последовательности, в одном единонаправленном движении. У Гегеля отождествление объективного содержания мысленных знаний с объективной действительностью как таковой, а процесса развития познания — с процессом развития объективной действительности было откровенно идеалистическим принципом, а у советских исследователей оно хотя и выступает «в перевернутом виде», является не чем иным, как скрытой формой идеализма. Объективное содержание мышления не является чем-то целостным и самостоятельным, существующим вне и помимо мышления. Оно может и должно рассматриваться только в системе мышления. И увеличение числа типов сторон, «схватываемых» в познании, переходы от одного типа объективного содержания к другому не являются самодвижением, а есть результат развития мышления, совершающегося по особым специфическим законам. Но даже если бы мы приняли гегелевское отождествление объективного содержания мысленных знаний с самой объективной действительностью, то и в этом случае мы не могли бы найти в ней объективное основание для выведения одних типов знания из других.

Это достаточно убедительно показал Р. О. Гропп: «Материя существует в бесконечном разнообразии своих “определений”, “форм”, “сторон”, “качеств” и т. д. Многие ее “стороны”, “моменты” и т. д. не субординированы в отношении друг друга. Категории “форма” и “содержание” нельзя вывести из категории “причинной связи”. <…>

…Универсум — и в этом все дело — не есть единонаправленный совокупный процесс, как это телеологически конструировал Гегель. Действительность не является процессом, начинающимся с определенного пункта и устремляющимся к высшей цели, процессом, будто бы восходящим от некоей неопределенной первоматерии к абсолютной истине. <…>

Материалистическое мировоззрение не признает всеобщей субординации “определений”, “сторон”, “форм” и т. д. объективной реальности. Идея всеобщей системы субординации в самой объективной действительности предполагает также признание некоего предельно всеобщего “вершиной” целого, чем-то наивысшим, и это противоречит материалистическому взгляду на мир. “Определения”, “стороны” и т. п. действительности не возникают строго последовательно друг из друга, а находятся во всесторонней взаимной зависимости. Познание лишь вычленяет (и исторически, и логически) различные ее содержательные стороны, моменты и фиксирует их в категориях. Материализм не признает и сплошь единонаправленного развития мира. Признание такого развития мира является идеалистическим и недиалектическим» [Гропп, 1959, с. 152–153][99].

Но если объективное содержание мысленных знаний не имеет саморазвития, если типы объективного содержания не развиваются имманентно друг из друга, то основание той последовательности, в соответствии с которой в процессе восхождения мы будем переходить от одних типов знаний к другим, надо искать не в самих этих знаниях, не в объективной природе их содержаний, а в чем-то другом из области мышления. Этим другим опять оказывается не что иное, как мыслительная деятельность.

Деятельность есть сущность мышления. Точнее говоря, мышление и есть деятельность. Знание есть нечто вторичное, есть продукт, который полностью определяется тем, что его производит, то есть мыслительной деятельностью. Реальная связь и зависимость здесь прямо противоположны тому порядку и той последовательности, в которых исследователь рассматривает мысленные знания и мыслительную деятельность, двигаясь от эмпирического материала: на поверхности ему дана только языковая форма; по ней он прежде всего восстанавливает знание, и лишь затем, «отталкиваясь» от структуры знания, он может поставить вопрос о мыслительной деятельности, ее строении и закономерностях. Таким образом, деятельность для исследователя предстает как нечто вторичное и малозаметное. На деле же основой всего и «первым» является деятельность, а знание есть ее продукт, оно вторично.

Как деятельность есть сущность мышления, так и развитие мыслительной деятельности составляет сущность развития всего мышления, и поэтому именно в деятельности, в ее структурах нужно искать действительную «клеточку» языкового мышления (если таковая вообще возможна), а в законах развития мыслительной деятельности — нормы и правила восхождения из этой клеточки. Тогда порядок спецификации структуры

Рис. 25

в ходе восхождения или, другими словами, порядок перехода от знаний с одним типом объективного содержания к знаниям с объективным содержанием другого типа будет определяться законами развития мыслительной деятельности. Если обозначить структуры знания с различным по типу объективным содержанием знаками I, II, III… а различные структуры деятельности мышления, соответствующие этим структурам знания, знаками ∆I, ∆II, ∆III…[100], то соотношение между структурами знания и мыслительной деятельностью в плане закономерностей восхождения можно будет изобразить следующим образом:

Рис. 26

где связи (1) обозначают процессы развития мыслительной деятельности, определяющие порядок рассмотрения различных структур деятельности, а связи (2) — обуславливание структур знания cooтветствующими структурами деятельности. Эта схема должна показать, что порядок рассмотрения структур мысленного знания с различным объективным содержанием не имеет самостоятельного объективного основания. Он полностью определяется законами развития мыслительной деятельности и является лишь внешним, феноменальным проявлением этого развития.

Отсюда вытекает важнейший для нас методологический принцип: чтобы найти правила дальнейшей спецификации структуры (см. рис. 25) (являющейся исходным пунктом исследования языкового мышления), необходимо перейти к исследованию мыслительной деятельности как таковой и законов ее развития.

Этот переход от одного аспекта рассмотрения языкового мышления к другому представляет основную методологическую трудность из тех, с которыми мы сталкиваемся в ходе всего исследования (см. Введение). В то же время без этого перехода дальнейшее исследование языкового мышления методом восхождения невозможно.

§ 31

Сведение исследования структур мысленных знаний к исследованию мыслительной деятельности ставит перед нами новую задачу: найти понятие, которое могло бы стать исходным при исследовании мышления как деятельности, и, осуществив восхождение из этого понятия, воспроизвести в конкретном знании все возможные виды мыслительной деятельности, существующие в современном развитом мышлении.

Возникает вопрос: как это сделать?

Чтобы найти исходное понятие для восхождения и осуществить из него само восхождение к конкретным проявлениям исследуемого предмета, прежде всего необходимо знать, что, собственно, выводится, то есть нужно иметь достаточно обширное описание различных проявлений этого предмета. В то же время это описание не может быть произвольным, любым, а должно соответствовать задаче восхождения, то есть оно должно быть осуществлено в таких понятиях, которые соответствовали бы клеточке и способу восхождения. Это, в свою очередь, означает, что весь целокупный материал исследуемого предмета должен быть расчленен так, как этого