Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

Постепенно я привыкал.

Мы по-прежнему с Яном дружили: вместе катались зимой, иногда пересекались летом, регулярно созванивались и обменивались подарками по праздникам. Он обязательно рассказывал, как дела у его родительницы, потому что я не мог не спросить. Просто не мог.

Годы шли, она молчала, но чем дальше, тем сильнее я подозревал тетушкину руку в нашем недоразумении с Лили, потому что дорогая Ираида Самуиловна постоянно сватала мне всяких-разных девиц.

Это были какие-то дочки, племянницы, внучки ее коллег, подруг и прочих важных, нужных, полезных людей. Но они мне были все мимо, в никуда. Точно так же, как и барышни, с которыми приходилось работать. Молодой поросли в последние годы у нас в Управлении появилось много, но все они былине то.

Не те.

Неона.

Не Лили.

Потому что я не мог перестать о ней думать, и именно несравненная, офигенная Лилиана Станиславовна, чьи фотографии я изредка видел у Яна в телефоне, занимала все мои мысли, и все то место внутри меня, которое не удалось занять ни работе, ни сыну.

И потом вдругэто случилось.

Мы с ребятами выбрались загород, и вроде все шло, как всегда, но меня подвела рассеянность. На склоне я отвлекся. Слишком задумался, с чего вдруг Ян такой довольный.

Нет, то, что Софа была рядом с ним, это, конечно, аргумент, но сегодня по какой-то причине они оба выглядели невероятно счастливыми, и вот только я собрался задать вопрос, как неудачно повернулся, налетел на выступивший из снега, облысевший валун, меня закрутило и смачно проволокло мордой по склону.

Нужно отдать должное Яну Анатольевичу, он быстренько определился: кто что будет делать. А потом сказал:

— Ну, слушай, до дачи моей доедешь? Есть одна идея…

Ощущения у меня во всем теле были так себе, но дача их находилась совсем рядом, так что я кивнул.

А когда мы въехали в ворота, то натурально офигел, увидев ее машину. Но на самом деле, до конца не поверив в свое счастье, я все ж таки ввалился в дом, следом за гостеприимным хозяином.

И чуть не сдох от ужаса и восторга, услышав от Яна:

— Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая.

Глава 38. Фейерверк

«Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать…»

Э.М. Ремарк

*Александр Арский*

Безумие.

Меня и так-то плющило: морда горела, глаз заплывал, в башке гудело, но в тот момент, как я ее увидел…

Все, разум отрубился напрочь, как и не было.

Да, откровенно, рядом с моей Леди у меня с мозгами давно была беда. А тут, вообще, с тоски да от счастья просто все предохранители полетели, и система стопарнулась.

Как же она хороша!

А едва Лили до меня дотронулась, то подействовала, как мощная доза обезбола.

Про все забыл вмиг. Какие там травмы?

Весь к ней потянулся, вспыхнул в момент, а она…

Моя Леди и раньше была офигенна, а теперь оказалась просто отпад. Пальцы свело от желания сгрести в охапку, прижать к себе и целовать.

Целовать, захлебываясь восторгом.

На миг отступила в сторону вся та темная ярость, которой накрывало от мысли, что она посмела сбежать, оставить меня.

А тут все на хрен пошло. Ничего в мире, кроме нее, не осталось. Ее ласковые руки, нежные, осторожные прикосновения, дразнящий аромат и тепло сводили с ума. Как зачарованный, потащился следом за ней.

Не мог.

Физически не мог от нее отстать.

И да! Да, да!

Я знал! Верил!

— Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, — рыкнул, дёрнув ее к себе, и впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Моя!

Едва коснулся желанных губ, словно током ударило.

Замкнуло, на фиг.

Целовал, облизывал мою Лили, как безумный. К себе прижимал, чувствуя ответный ее огонь.

С ума сходил.

Как же она горела в руках!

Обжигала, возвращала к жизни со дна холодного, темного колодца отчаяния, где я обитал все это время.

Целовал без остановки, в ярости прикусывал и облизывал ее нежную шею, при этом стискивая и поглаживая желанное тело ладонями, и лихорадочно шептал в сладкое алое ушко:

— Моя, моя, моя! Лили! Как посмела… Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

Ну, то, что Лили — есть моя жизнь, я и раньше догадывался, но сейчас получил подтверждение и убедился буквально всем организмом: никак нельзя ее упускать, потому как без нее я жить пробовал, и вышло хреново.

А она откликалась.

Моя Леди меня не забыла!

Не мог молчать, так хотел подтверждения нужности, потому, целуя и лаская плечи, спускаясь к груди Лили, рычал:

— Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили?

А она стонала и вздрагивала. Обнимала меня.

От этих ее жарких прикосновений в голове мутилось сильнее, а выпустить ее из рук становилось не только страшно, но и невозможно.

Нашел! Мое!

Целовал любимую, единственную, обожаемую женщину, признавая: она мое все. И на мелькнувшую мрачную мысль: «А вдруг у нее кто-то появился?», сам себе презрительно хмыкнул:

— Даже если за это время она кого-то нашла, все пойдут на хрен. Она моя. Только моя!

Обнимал, гладил, а в голове билось:

— Лишь бы была жива, здорова и никуда больше не сбегала. Мы разберемся… сейчас… выдохну… соберусь с мыслями … и мы обязательно… спокойно… поговорим.

Не был уверен, сможем ли мы поговорить сразу и спокойно, потому что сейчас я…

Да, я сожру ее на хрен!

Никуда, никуда она от меня больше не денется. Ян поймет, он — взрослый мальчик, а его мама должна быть обязательно счастлива.

Я сдохну, сдохну без нее, поэтому все сделаю, лишь бы Лили стала счастливой. Со мной.

Понимая, что больше без ощущения ее принадлежности мне, не вынесу, выразительно и однозначно двинул бедрами, жарко выдохнув в сладкий, раскрытый в стоне, рот:

— Моя!

Ох, как же она полыхнула. И глазами, и всей кожей, в миг ставшей ярко-алой.

Но всю радость встречи и воссоединения нам испортил вопль Яна:

— Мам! Отец явился…

Это на хрен что такое?

Так как в башке у меня остатки ушибленных мозгов плясали румбу, я ни фига не уловил, что любимая мне сказала. Только понял — что-то печальное, уж больно у нее улыбка была говорящая, да.

А потом она ушла унимать своего бывшего-неандертальца.

И к лучшему, потому как сначала в ярости я хотел его