Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

парашют.

— К ангару, — сказал Масин шоферу.

Машина подъехала и Масин, опираясь руками о сиденье, вылез из санитарной машины, перенося всю тяжесть тела на правую ногу. Масин, взяв по-военному под головной убор рукой, произнес:

— Товарищ начальник, пилот Масин задание по спасению рабочих выполнил. Люди… — он как-то странно замигал глазами и без чувств повалился на руки во-время подоспевшего врача.

* * *

— Поздравляем, поздравляем, товарищ Масин. Мы уже слышали о вашем подвиге, — говорили пассажиры поезда, прибывшего из города П.

Следы ожогов виднелись на лице Масина белыми пятнами. Он улыбался, принимая цветы от молодежи. На одном из букетов цветов была лента, на которой красовалось:

„Привет комсомольцу-парашютисту, герою-летчику, спасшему сотни людей от неминуемой смерти“.

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

НИКОЛАЙ ЛЕНАУ

ЮНГА

1

Как дикий конь во весь опор

Несется под ударом шпор

Дорогой взрытою вперед,

С ухаба и на крутизну

Взлетает судно на волну

И с треском снова вниз идет.

Не умолкает ветра вой,

Склонилась мачта над водой.

Морских высоких волн игра

Шумит огнем под кораблем.

Матросы смелые на нем

Кричат восторженно: „Ура“.

Штурвал в ладонях моряка,

Верна штурвального рука.

На взмахах волн бусоль сверкает,

А штурман смотрит и мечтает.

При штиле деньги сосчитал он,

Поют в ушах его смычками

Морские пьяные кварталы,

Где ходят девки с моряками.

По палубе отважней всех

Шагает капитан. В мечтах

Он видит родину. И смех

В надутых слышит парусах.

Корабль убегает, играя с ветрами,

Качается палуба под ногами.

Там юнга веревочной лестницей легкой

На мачту взбирается быстро и ловко.

Он смело поднялся над пеной валов

К высокому самому из парусов.

А мачта такая порвет облака,

Луну зачеркнет — до того велика!

Но вдруг… оборвался канат гнилой —

С испуганным криком над водой

Проносится юнга. В море упал.

Прошел по нему тяжелый вал.

Бросьте матросы юнгу спасать:

Вам из пучины его не достать!

Голодными бестиями набегают

Над жертвою волны, и стонут, и лают;

Одна проглотила его, сатанея,

Другие, завидуя, мчатся за нею,

Бушуют и пенятся, рвутся на части,

Кричат, открывают голодные пасти.

Опять восходит солнце в небеса,

Морская синь прозрачна, как роса.

Угрюмые матросы все сильней

Грустят над зыбкой участью своей.

И, как невинный, солнцем осиян,

Молчит убийца древний — океан.

2

Наступила оттепель и вскоре

Утонуло горе в шумном море —

Юнгу помнит лишь одна вода!

Грезами его валы играют,

Он весне и дорогому краю

Не пошлет привета никогда…

Никакие вести не летели

Из кораллового подземелья,

Где зеленый бродит полумрак.

Может быть, русалки под водою

Собрались веселою толпою

В ту пещеру, где уснул моряк?

Может быть, они его ласкают,

Раковины, лилии вплетают

В волосы и нежатся на дне?

Или их от скал, повитых горем,

Тянет к солнцу яркому над морем

И к земной сияющей весне?

Перевел с немецкого Иосиф Ливертовский.

НА ЮГ

Льется к югу дождь упругий,

Неумолчный говор вьюг.

Замирает гром на юге,

Сердце тянется на юг.

Деревушка есть в далекой

Милой Венгрии… И там

Аромат в траве высокой

Бродит, пьяный, по цветам.

Там, среди зеленой пены,

Есть избушка и в нее —

В нежно-сумрачные стены —

Сердце заперто мое.

К ней походкою неслышной

Липы из лесу идут,

Обнимают мягко крышу

И медовый запах льют.

Грустно личико склоняя,

Там порою из окна,

Словно лилия лесная,

Робко выглянет она.

Очи тихой думой светят

И страданьем. Перед ней

Ворох листьев кружит ветер,

Шумный катится ручей.

Листопадом и потоком

И осеннее на вид

Время мимо одинокой

Грустной девушки летит.

Перевел с немецкого Иосиф Ливертовский.

ФЕРДИНАНД ФРЕЙЛИГРАТ

У КОБЛЕНЦА

(На могиле Шенкендорфа)

Там, между дамбами моста,

Игривый Мозель в Рейн спешит.

Там церковь ветхая видна,

Там древний памятник стоит,

Там лозы вьются вкруг горы,

Колышутся моря равнин,

И дева с озера несет

Водой наполненный кувшин.

Там к югу журавли летят

И я по солнечным полям

Во власти думы и мечты

Иду навстречу журавлям.

Иду дорогою глухой,

Изгиб тропинки прихотлив.

Кладбище тихое зовет

К себе под сень прохладных лип.

Его божественный покой

Я на прощанье посетил.

Уже осенние цветы

Благоухали вкруг могил.

Я видел там высокий крест

Стоял торжественно суров

И надпись строгая на нем

В одно лишь слово: Шенкендорф,

Мир праху твоему, поэт,

Ты слышишь рокот той реки,

Которой с болью посвятил

Стихи свободы и тоски.

Поэт, ты счастлив, ты не знал,

Что не сбылась твоя мечта.

Покрыла во-время тебя

Чугунным холодом плита;

Букетом розовых цветов

Я осыпаю белый крест

И на чужбину ухожу

Далеко от родимых мест.

Увижу ль вновь любимый Рейн,

Увижу ли родной народ?

Свобода будет ли стоять

На страже у родных ворот?

Вот к югу журавли летят

И я по солнечным полям

Во власти думы и мечты

Иду навстречу журавлям.

Перевел с немецкого Марк Юдалевич.

Артем Шмигельский

СКАЗИТЕЛЬ ШАРОВ

У маленьких юрт Тега, на пологом берегу широкой и тихой реки, стоял