Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

что раньше, давно был хантэйские и ненецкие богатырь. Богатые воевали с бедными, хотел больше пушных участков и рыболовной промысла себе захватить. Вон, видишь, две высокой гора? Шибко давно там жили хантэ, оне между собой воевали, перестреливались с горы на гору.

Я смотрел на Петра с любопытством. Он сидел рядом со мной на крутом берегу. Перестав рассказывать, вглядывался вдаль, в высокую гору около Курьи Сохтазь. С той горы первобытные хантэ отбивались стрелами от своих врагов. Потом он устремил свои взоры на далекий островок на середине реки. Этот чуть видневшийся островок с мелколесьем назывался „Черное“ и очень памятен Петру и мне.

— В детстве, когда жили в юрте Тега, мы на Черном неводили.

— Расскажи, Петр, как ты живешь теперь?

Я заметил, что у него имеется привычка — мало рассказывать о себе.

Он долго молчал, но все же коротко поведал о новой жизни. Вот уже несколько лет он, брат Иван и отец Павел члены Чемашевского колхоза имени Сенькина. Иван — бригадир рыбацкой бригады, отец — был охотником, но недавно старость заставила его бросить работу. Ему уже сто пятнадцать лет и он видит плохо. Сам Петр охотится и рыбачит. В 1938 году перевыполнил план пушнозаготовок и неводил, и в этом году он хорошо подготовился к пушному и рыбному промыслу.

Рассказывая, Петр особенно обрадовался, вспомнив торжественные дни в его жизни. Если раньше его отца не пускали на сходки, то теперь стопятнадцатилетний, седой старик вместе с женой и сыновьями участвовал в выборах. Он ходил и вся семья Шаровых ходила в школу на избирательный участок. Они опустили в урны бюллетени с именами знатных людей Остяко-Вогульского округа: они голосовали за большевика хантэ Ернова, избранного в Верховный Совет Союза, и за лучшую женщину округа Тояркову, избранную в Верховный Совет Республики. Голосовали за партию большевиков, за Сталина.

Петр перестал говорить, помолчал. Мимо нас прошли из деревни колхозники-рыбаки и среди них был Иван Шаров. Они позвали Петра ехать дальше, спустившись под горку, зашагали к лодке.

Петр встал и, подавая руку, улыбнувшись, сказал:

— Я много сказка знаю, приезжай к нам, буду рассказывать. Да, шибко интересно раньше богатыри жили, а в нынешней время настоящий богатыри живут лучше. Я тебя сказка говорил о богатыре Карт Лохнох. Он плыл на льдине по морю и только охотился. Знаю, читал в газете о советском богатыре, как его зовут, Папанине и его помощниках. Они плыли по морю, изучали его, смелы богатырь. Много советских богатырь знаю, оне готов всего воевать капиталистами. Знаю я самого сильного богатыря Сталина. Сильней его никого на свете нет. Хоть все капиталист нападут на наш страна, у Сталина армия большой — все трудовой народ. По его команде такой сильный народ разобьет врагов всех, не стрелой, а новым оружьем. Вот какой богатырь у нас есть Сталин. Он сильней всех. И жить и работать с таким богатырь, как Сталин, веселей.

— Пойду, меня ждут, рассказал тебе, что успевал, ос емасул (прощай).

Крепко пожав мою руку, Петр заторопился пойти к лодке, у которой его ждали колхозники. Я смотрел ему вслед и удивлялся: он — низенький, горбатый человек, в новых броднях, — торопился к лодке. Подошел, прыгнул в нее, сел на беседку и начал грести.

Дул порывистый ветер и Обь волновалась, ворчала, седые волны бились о борта лодки, словно хотели поглотить ее вместе с людьми. Ветер усиливался, свистел, как бездельник, и погонял лодку на противоположный берег реки. Лодка с людьми и неводом то пряталась в волнах, как будто ныряла, то поднималась высоко над рекой.

Стоя на крутом берегу, я вспомнил детские годы, когда рыбачил, и подумал: рыбаки всегда должны быть смелы, такими, как Петр. Я никогда не забуду этого бойкого, горбатого талантливого парня. Он научился бороться с трудностями, ненавидеть врагов, любить родину, как мать.

Лодка скрывалась вдали на той стороне реки, пряталась в волнах. Чуть заметны были гребцы, среди которых был маленький, в черном картузе — Петр Шаров.

До тех пор я не ушел домой, пока совсем не скрылась в речной дали лодка с людьми, торопившимися рыбачить.

Александр Нестеров

ХРАБРОСТЬ

С малолетства Иван ненавидел деда своего Архипа. Ненавидел и… любил его за рассказы о дальних походах, об удальстве и находчивости старых солдат. Больше того, дедом можно было бы гордиться, ибо между сельчанами он слыл всезнайкой, пройдохой, человеком себе на уме. Маленький Ваня, разинув рот, внимал дедовскому повествованию.

— Да, значится, подходим мы. А река шириной, что море… А на другом берегу турка окопалась. Орудиев у нее видимо-невидимо, наверно, штук тыща. Вот, значится, и говорит наш енерал: „Ну, кто храбрец из вас, орлы-ерои. Кто через реку пересигнет, да туркины замыслы раскопает. Выходит тут Петр Нособоев. Детина — во, — разводил дед в обе стороны руками. — Грудь — колокол, — тут дед колотил по своей куриной груди. — Я, говорит, вашество, могу“.

Ваня удваивал внимание. Был он сам среднего роста, худой, веснущатый. Правое плечо было и не выше левого, но всем казалось наоборот, отчего прозвали Ваню люди нескладным, а в семье неуклюжим. Но в душе он хотел и видел всегда себя таким, как этот чудесный Петр Нособоев, переплывающий широкую реку, одним взмахом убивающий трех турок. Всегда на этом месте рассказа мальчик сжимался, боясь, что сельчане вдруг все обернутся на него, увидят его нескладную фигуру, начнут зло смеяться, перешептываться, говорить обидные слова.

А дед-то Архип, как на зло, в это время, ни дать — ни взять, словно сатана его за язык тянет, переходил к самому неприятному.

— А, значится, я вижу турка-то от наших ероев вспять куда глаза бежит, да на наш обоз. Я, значится, против турки-то щуплый, как мыш перед котом (здесь деревенские одобрительно хохотали вместе, с дедом), теку дал, да лапти-то, что из деревни привез, и оставил в руках басурманов. Они, нехристи, наверно, подумали, что это знамя какая, херугва, так ничего из обоза не уперли, а лапти не нашлись, значит, сперли. Вот и говорю теперь старухе-то, висят, поди, наши лапти перед нечистым Магометом, а басурмане к ним прикладываются.

Дед мигал в сторону жены, усмехался, и одобрительно раскатывались хохотом все слушатели.

— Зачем, зачем, сивый мерин, рассказывает об этом, — со слезами в горле негодовал про себя Ваня. — Ему хорошо, старому, его никто не дразнит! А мальчику действительно приходилось отвечать за грехи деда. Если Ваня куда-нибудь быстро шел или бежал, мальчишки обязательно кричали вдогонку: „Чего бежишь! Аль лапти потерял?“. А однажды, когда играли