Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

перед нами две противотанковых батареи. Их надо взять и можно взять. Но справа есть гнездо станковых пулеметов. Его надо уничтожить. Иначе оно много наших выбьет. Так кто? — Иван только раскрыл рот для „я“ как: — „сейчас“, — ответил Чекменев.

— Хорошо, товарищ Чекменев. После обеда дополнительно дам приказ.

— Вот то же и в школе, — с горечью подумал Иван. Чекменев доел обед, взял винтовку, четыре гранаты, револьвер, сигнальную ракету и исчез ползком во тьме. Иван недоумевал:

— Странно, Чекменев даже не попрощался, как будто был уверен, что вернется. А потом Иван представил, — ну если бы совсем, он стал прощаться, что бы было? И что ему сказал бы он, Иван. Ничего. Иван хотел сказать, но не мог поднять из глубины души горячие слова, лучше на деле это, а то словами некрасиво. А Чекменева все же люблю. Парня люблю!!!

Минута за минутой — тяжелое ожидание. Внезапно в темноте один за другим раздались 4 взрыва, выстрелы и все замолкло. Прошло еще полчаса.

— М-да! — произнес многозначительно командир.

— Так кто же пойдет? — куда, он не добавил, было понятно. И сам вопрос задавался так, как будто не ушел еще Чекменев.

— Я, я, я, — вместе с Иваном выразило желание несколько человек. Появился командир взвода. Переговорил с комотделением. Иван услышал.

К о м в з в о д. — Надо Васильева или Мочалова.

К о м о т д е л е н и я. — Есть, только вот Дятлов еще просился.

К о м в з в о д. — Нет, из этих надо.

К о м о т д е л е н и я. — Дятлов — друг Чекменеву.

К о м в з в о д. — Друг? Ага! Ладно, — горячо прошептал он, — давай Дятлова.

Ивану казалось, что при передвижении он слишком шумит, хотя все было предусмотрительно так распределено и приторочено, что ни одна вещь не брякала о другую. Иногда он поднимал голову и смотрел над травой на горизонт, на горб высокого дальнего холма, по которому ориентировался. Долго, долго полз Иван. Он думал часа три. Впереди показался неясный темный предмет возле кустов с разрытой землей. Ближе — человек, мертвый! Холод поднялся к груди. Вдруг забилось сердце. — Он! Веселый свердловский слесарь недвижно лежал ничком на земле. Он вытянул левую ногу, а правую согнул для движения. Правая рука застыла на шейке приклада, указательный палец на спусковом крючке винтовки. Левая рука чуть откинута возле ложа. Щека покоилась на прикладе. Склонясь ниже, Иван увидел знакомое лицо, твердо сжатое, чуть улыбчивое, немного задумчивое, словно он все еще выполнял боевое, важное поручение. — Чекменев! — позвал Иван. — Друг! — прошептал он, и тепло разлилось от этого слова.

Вся совместная жизнь с этим парнем показалась еще ярче, лучше. Жалость сжала сердце. Жалость — и вдруг он, Чекменев, внутри Ивана возразил: — жалеют только слабые. Злость, ярость, месть, а через них нежная грусть лилась и лилась. Иван оглянулся по привычке застенчивого. Нет никого! И тогда, заплакав, поцеловал Чекменева долго и горячо в холодную щеку. А затем снова пополз. Полз дальше, порой останавливаясь утереть слезы жестким рукавом шинели.

По порядку дальнейшего Иван и сам бы не рассказал. Только помнил: яростный подполз к кустам, где замаскировался враг, осмотрел насколько можно их окопы и метнул первую и вторую гранаты. При вспышках увидел и пулеметы и внутренность окопов с бодрствующим врагом. И снова по верной цели метнул гранату. А затем поднялся: „За родину!“, „Ура!“ — с таким шумом, словно здесь нападал целый взвод.

Иван был, как в огне. Соскочил в окоп, колол и стрелял. Молча дрался, но в голове кричало:

— Получай, гады, за Чекменева, за людей, оторванных от мирного труда. Пусть энергия, не вложенная в пашни великой страны, обрушится грозой войны на подлых врагов, на врагов советской родины. Он забыл в гневе боя и о смерти и об опасности. Ошеломленный враг бежал, стонали раненые, а Иван еще был одержим боем. Он мог и умереть, широко раскинув руки, со счастливой улыбкой, чтобы весь мир видел, как умирает Иван Дятлов, сын советской родины. Но умереть не пришлось. Подоспели свои. Началась атака. Взволнованному Ивану хотелось рассказать обо всем ребятам. Но когда они прибыли, то настолько были заняты подготовкой вперед, к атаке, что никто не обратил внимания на Ивана, кроме командира.

— Чего же я стою, — и он также включился в общую дружную работу. Остыл и подумал, — хорошо, что не похвастался, даже ругал себя за минутную слабость.

— Подумаешь, что тут особенного.

Утром его окружили, спрашивали, он отвечал нехотя, смутился, когда услышал, что его представляют к награде. Шутка ли — 4 пулемета, 17 человек!

Приехал командир корпуса.

— А где же герой?

Побежали в палатку — нет, в окопе — нет, и в блиндаже, у пулеметчиков только нашли Ивана. Он починял шинель. Вытащили. Собрались все. Горячо поздравляли. Потом речи. Но когда в середине речи командир корпуса хотел обнять Ивана, его под рукой не было. Он смущенный, то краснея, то бледнея от похвал, даже стыдясь, стоял в самом последнем ряду.

Проф. П. Л. Драверт

МЕТЕОРИТ С НАДПИСЬЮ

Миллионы людей доходят до могилы, не увидав ни разу в своей жизни хотя бы одного метеорита. А вот маленькой крестьянке Оле повезло: она видела замечательный метеорит! И не в каком-либо музее, а на самом месте падения этого пришельца из далеких миров.

Я познакомился с Ольгой Хохловой в 1933 году в Омске, когда она служила домашней работницей в семье проф. П. И. Зарницына. Это была самая заурядная колхозная девушка, 22 лет, никакими особенными талантами не отличавшаяся и даже не успевшая ликвидировать свою неграмотность. Услышав как-то наш разговор с профессором о метеоритах, она сказала, что и сама видела упавший с неба камень.

После этого заявления я не оставлял ее в покое, пока не выспросил у девушки все, что она помнила об этом случае. Я задавал ей много вопросов, были среди них и контрольные. Но мне ни разу не пришлось заметить противоречий в ее ответах. Привожу здесь в более или менее последовательной форме все, что мне удалось узнать, оставляя безыскуственность повествования рассказчицы.

Летом 1924 года, когда Ольге было 13 лет, она гостила у своего дяди М. И. Кутеренкина в дер. Карманове, Саргатского района, теперешней Омской области. Дядя, по ее словам, учился где-то в России и очень интересовался разными камнями. Чуть услышит о каком-нибудь камне, непременно захочет узнать о нем подробнее… Однажды, во второй половине лета, народ повсюду стал говорить, что с неба упал большой камень. Дядя сказал: „Надо съездить — посмотреть“. Он запряг в тележку хорошего кони и около 9 часов утра выехал с Ольгой из Карманова. Ехали они по направлению к селу Большеречью, но, не доехав до него, свернули в сторону на проселочную дорогу, по которой