Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

— Чистый, — сказал он. — Где взял?

— В лавке за рыночной площадью, у рябого торговца.

— Знаю рябого. Он мелом разбавляет. Как ты отличил?

— Мел пахнет мелом, — пожал плечами Мин.

— Вэнь Шу обрадуется. — Бо скатал свиток и сунул за пазуху, а мешочек с лазуритом убрал в ящик стола. — У него вчера кисть в новую стелу упёрлась, а краски не хватило. Ругался так, что чуть не проломил стеллаж. Ладно, иди спать, завтра ни свет ни заря понесёшь стелы на второй ярус, Вэнь Шу вчера закончил кладку для тренировочной площадки.

Мин кивнул, повернулся к выходу, и тут Бо негромко добавил в спину, не поднимая головы от своего свитка.

— Мешок у тебя тяжелее, чем был утром.

— Бумага, мастер. — Мин остановился у двери, не оборачиваясь. — Я немного подкопил и купил.

— Хорошее дело. Плохой начертатель жалеет на бумагу, а хороший, на всё остальное.

Дверь закрылась за Мином, и шаги его стихли в узком коридоре, ведущем к каморке.

* * *

В каморке Мин задвинул деревянный засов, сбросил сумку на кровать и принялся раскладывать добычу. Глиняные плошки для смешивания выстроились в ряд вдоль стены. Рядом с ними Мин поставил стеклянные флакончики с притёртыми пробками и отдельно положил в сухую тряпицу новую кисть из волоса горного соболя. Бумагу он убрал под матрац, туда же спрятал морозную иглу в горшке, предварительно обмотав его ещё одним слоем тряпок, чтобы холод не перебрасывался на доски пола.

Инистый корень он не стал прятать. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях легли перед Мином на стол, и холод от них пробирался сквозь обёртку даже при комнатной температуре. Рядом Мин поставил новую глиняную плошку, масляную лампу и Чернильницу, которую размотал из тряпицы в последнюю очередь. Тёмный флакон поймал свет лампы и заиграл теми неуловимыми насечками, которые Мин уже два месяца пытался разглядеть и до сих пор не мог.

— Ну, — сказал Мин флакону, — посмотрим, нравится ли тебе лёд.

Мин отщипнул от корня небольшой кусок и размял его между пальцами. Стебель хрустнул, влажная мякоть выступила сквозь пальцы, и по ладони пошли мурашки. В Чернильницу Мин заложил этот кусок, добавил щепотку каменной соли, прихваченной у Вэнь Шу из ступки, духовный камень, после чего обхватил флакон ладонями и закрыл глаза.

Чернильница дёрнулась в руках так, что Мин чуть не выронил её. Рывок вышел таким жадным, каких не случалось ни на одной прежней варке. Все семь каналов его тела отозвались отчаянным гулом, и ци хлынула в стенки флакона с напором, от которого в ладонях заныли сухожилия. Корень Чернильнице понравился, и понравился настолько, что она тянула в полтора раза плотнее обычного, и Мин стиснул челюсти от натуги.

К концу первой минуты кожа на ладонях уже остывала, а через короткое время холод полез в предплечья. Мин открыл глаза. Из горловины Чернильницы стелился тонкий белёсый парок, похожий на тот, что шёл от горшка с морозной иглой на рынке Лунмэня. Соседняя плошка подёрнулась сначала мельчайшей росой, а через миг плотной коркой инея, и её донышко крепко приварилось к доскам стола.

— Ты бы полегче, — прохрипел Мин.

Чернильница его не слушала и продолжала тянуть ци из рук вместе со стеблями корня, а вокруг рук Мина сгущался пар и оседал на коже холодным налётом. Жёлтый язычок масляной лампы затрепетал, сжался до размера горошины, и синеватый фитилёк погас с коротким шипением. Каморка ушла в серый сумрак, сочившийся через окно-бойницу.

Мин с усилием разлепил пальцы, потому что ладони приварились к флакону, как плошка к столу, и каждая попытка отнять руки отдавалась болью в суставах. Он подождал, пока Чернильница не насытилась и не выпустила его сама, и только тогда увидел, что стена позади, та, что отделяла его каморку от комнаты Вэнь Шу, уже блестит тонкой изморозью. Белёсый узор расползался по камню в паутинку, и отдельные крупицы инея осыпались на пол с сухим потрескиванием.

Мин нашарил на столе тряпицу и торопливо замотал Чернильницу по всей высоте, в три слоя, прижав свёрток к груди, и холод ушёл в ткань. Пар над столом начал оседать, и в каморке уже можно было дышать, не сводя челюстей судорогой. Мин наклонился к флакону и заглянул в горловину через узкую щель в ткани.

На дне Чернильницы скопилось куда больше капель, чем давали когда-либо тысячелистник или серебрянка с огнецветом. Мутная голубизна отливала серебристым отблеском, и капли шевелились в такт дыханию Мина вязким маслянистым слоем.

Мин осторожно перелил чернила в одну из новых глиняных плошек, а когда та не вместила весь объём, добавил вторую. Прикинул запас и ухмыльнулся в темноте, потому что такого хватит на несколько ледяных печатей. Флакон он прижал к груди и сидел ещё долго, пока руки не отошли от онемения.

Стена над его головой продолжала сверкать. Изморозь держалась плотно, будто приросла к камню, и Мин с тоской подумал о Вэнь Шу, который утром обязательно проснётся раньше его.

* * *

За стеной раздался сиплый кашель, сменившийся грохотом опрокинутой табуретки и раскатистым хрипом, в котором угадывались слова «чёртова гора», «сырость» и что-то ещё непечатное. Мин поднял голову от подушки и понял, что проспал часа два, не больше. Плошки с чернилами он ещё вчера убрал в сундук, Чернильницу под матрац, и каморка казалась пустой, хотя стена по-прежнему поблёскивала.

— Мин! — рявкнул Вэнь Шу за перегородкой так, что известь в щелях осыпалась серой пылью. — Вставай, лохматая твоя голова! Иди сюда!

Мин выкатился из-под одеяла, натянул рубаху через голову и вышел в коридор. Вэнь Шу стоял на пороге своей комнаты в подоткнутой за пояс рубахе, с босыми ногами, синеющими от холода, и тыкал пальцем в стену у своей кровати.

— Смотри! — Голос у начертателя был таким, будто ему на ногу уронили наковальню. — Смотри, что творится! Всю ночь, всю ночь я спал, как в погребе! Сырость такая, что у меня кисти в лотке слипаются! А стена! Стена, погляди!

По кладке с его стороны ползла тёмная влажная полоса, где изморозь растаяла и ушла в камень мокрым пятном, оставив потёки и выступы. Пол под стеной блестел от талой воды, которую Вэнь Шу уже успел разнести босыми пятками по всему коридору.

— Горы, будь они прокляты, — прорычал Вэнь Шу. — Каждую осень то же самое. Камень ведь как губка, тянет влагу