Целитель с приветом - Галина Нифонтова

тех, кто был в бою. А мои воины из-за ран даже не могли вернуться к нам в укрытие. Даже если я ползком их перетащу сюда по одному и подлечу, то это займет слишком много времени, нас быстрее убьют, чем ребята хоть немного восстановятся. Тем более мои запасы заканчивались, а одним подорожником прожженное магией брюхо не поправить.Немного поразмыслив, я оставила лежачих раненых и, не зная, сработает ли моя идея, вышла из своего укрытия.

— Что ты делаешь? Стой! — кричали позади, но я была настроена спасти жизни своих друзей ценой своей.

Я уверенно шла в центр сражения к своим бойцам, которые были обречены на гибель и, не мешкая, произнесла заклинание, которое работало в любых условиях, но только за счет самопожертвования.

— Наутóту сакри́мэфайл кэ́йнэ! — громко крикнула и расставила руки в стороны ладонями вверх.

В следующую секунду я почувствовала нестерпимую боль в груди. Из моего тела стали вырываться в разные стороны светящиеся белые лучи. Меня снова и снова будто пронзали изнутри. Я не могла больше терпеть эту ужасную боль, сжала зубы и упала на колени прямо в грязь, недалеко от своих полуживых друзей. Лучи вырывались из меня, причиняя возрастающую нестерпимую боль, от которой по щекам полились слезы. В следующий миг светящиеся лучи, словно нити, стали тянуться ко всем бойцам из моей группы. Этот свет быстро залечивал им тяжелые раны, поднимая шкалу жизни вверх. Первые секунды они не понимали, что это с ними происходит и почему они больше не чувствуют боли, а их раны затягиваются за считанные секунды. А потом увидели меня, плачущую и стоящую на коленях девушку, которая продолжает шептать заклинание, скрепя зубами от нестерпимой боли. Осознав то, что я делаю, они с большей злостью и уже совершенно здоровыми ринулись в бой. А я продолжала поддерживать их здоровье. Когда мои силы были на исходе, я громко закричала. По ощущениям, меня словно разорвало на части в области груди и живота. Сквозь меня вырвалось и вспыхнуло ядро яркого ослепляющего света. Это заставило всех, кто сражался — зажмуриться или отвернуться. А когда ослепляющее сияние исчезло, воины увидели перед собой пустую полянку. Вместо меня на траву падала переливающаяся пыльца и больше ничего не было.

Мои друзья засуетились, начали ругаться между собой и кричать мое имя. А я, через несколько секунд, появилась между камнями, недалеко от того места, где до этого перевязывала бойцов. Никто не знал, что я отметила там место для своего воскрешения и оно оказалось как нельзя кстати. После того, как я воскресла, ко мне вернулась часть перенесенной до смерти боли. Содрогаясь, лежа на траве, я громко закричала, а потом заскулила от режущих и пронизывающих ощущений во всем теле. Свернулась калачиком, подтянула ноги к животу и тихо заплакала. Ребята услышали стоны и быстро нашли меня между камней. Они были в шоке от происходящего и никогда такой саморазрушающей поддержки жизненных сил не видели. Я сама это умение использовала впервые, не понимая мучительных последствий для своего тела. Но если бы и знала, то чтобы спасти своих людей, использовала бы его вновь.

Ярополк быстро подбежал, укрыл мое голое, словно опаленное огнем, тело своим плащом и аккуратно поднял на руки. Я перестала кричать. По моим серым, испачканным сажей щекам, беззвучно бежали ручейки слез, оставляя белые дорожки. А от ожогов и ран дрожало все тело. В следующую секунду все, кто стоял рядом, встали в ряд передо мной, стукнули кулаком себя в грудь и опустились на одно колено. Воины ненадолго склонили головы и поднялись на ноги. Я ответила им слабым кивком и отвернулась к Ярополку. Без сил уткнулась ему в грудь и потеряла сознание.

Этот бой мы все-таки выиграли. Мои друзья разорвали врагов чуть ли не голыми руками, после того, как я их вернула к жизни, исцелила, а сама исчезла, рассыпавшись на частицы перед их глазами.

С тех пор в нашей компании все чаще поднималась тема о создании клана и выдвижении меня в клан-лидеры. Кто-то шутя называл меня матерью, кто-то ангелом, а кто-то сумасшедшей девочкой. Но все, как один, хотели остаться со мной.

Через несколько дней, после очередного похода со «сборной солянкой» на охоту, мы расстались не в столице, а по дороге в город. Все разошлись и разлетелись по своим делам. Мои ребята, после удачного заработка, захотели в Изинбурге немного погулять в таверне. Они звали меня с собой, но я сказала, что доберусь до нашего домика сама и что хочу прогуляться, а не сидеть в душном кабаке и слушать похабные шуточки пьяных гостей. Когда мы попрощались, я пошла в сторону нашего дома пешком, рассматривая по пути цветущие поля и кристально чистые речушки.

Спустя час, в поле рядом с небольшим лесочком заметила какое-то строение. Но, подойдя ближе, увидела такие же молитвенно-ритуальные камни, какие встречала около жилища монаха Вивьена, когда я с ним вместе впервые обращалась к богине Айлин. Камни были старинные и видно, что давно заброшенные, обросшие мхом, но я все-таки решила попробовать связаться с местным божеством. Я не знала, что спросить и услышит ли она меня без всяких даров. Но просто уйти я не хотела. Подошла ближе и коснулась ладонью прохладного камня.

— Богиня Айлин!

Ничего не происходило.

— Прошу тебя, моя богиня!

Вокруг была тишина, лишь слышно стрекотание кузнечиков и жужжание пчел. Я уже хотела убрать ладонь с шершавого камня и продолжить свою прогулку, как вдруг поднялся ветер. Зеленые листики и маленькие полевые цветы будто сорвались с растений и начали кружить в танце вокруг меня и камня. Я зажмурилась от сильного ветра. В одно мгновение все звуки пропали. Я убрала руку от глаз и увидела уже знакомые мне облака и туман.

— Я слушаю тебя, дитя мое! — прокатился мягкий голос, но саму хозяйку, как и всегда, увидеть не дано.

У меня не было четкого вопроса к богине, но я вмиг словно обнажила перед ней всю свою израненную душу. Рассказала обо всем, что меня беспокоило, из-за чего я переживала и в каком состоянии находилась после потери брата. Разрушила перед божеством свою маску беззаботности, открыв ей свою боль, которая и не думала затихать. К этой потере добавилась болезненная тоска по родителям и поглощающее меня изнутри чувство вины. Когда я закончила жаловаться на жизнь, облака передо мной начали сгущаться, пока не стали почти черными. А потом я увидела четкую картинку, от