Целитель с приветом - Галина Нифонтова

которой мое израненное сердце замерло, болезненно сжалось и пустилось вскачь. Богиня Айлин показала мне счастливого Ванечку. Я увидела его милую детскую улыбку, светящиеся глаза и светлые волосики, которые часто мягкими колечками падали ему на лоб. Со слезами на глазах, я улыбнулась и одной рукой потянулась к брату. Но картинка резко изменилась. Передо мной я увидела маму. С поникшей головой она сидела на кухне. Рядом с ней на столе стояла полупустая бутылка водки. В руке она держала стакан и плакала. На ее лице была изображена боль и безысходность.

— Мама! — крикнула я, но она меня не услышала. — Мама!

На кухню зашел отец. Он увидел, что его непьющая жена топит горе в бутылке, нахмурился и подошел ближе.

— Что ты делаешь? Ты что с ума сошла так пить? Спиться же можно совсем! — стал ругаться на жену.

Он попытался отнять стакан, но мама сжала пальцы.

— Ты подумала о дочери? Ты подумала обо мне? Что ты творишь?

Мама разжала пальцы и заплакала навзрыд. Женщину затрясло. Она вцепилась руками в свои волосы и начала выть, словно зверь.

— Ваня! Ванечка… Сыно-о-ок…

— Тихо, тихо, успокойся! — уже спокойнее проговорил отец. — Дочку разбудишь.

Он сел рядом с мамой на стул, обнял ее и стал успокаивать.

— Не нужны мы ей… Как мне теперь жить… Для кого?

— Что ты! В горе мы все! Отойдет наша девочка, потерпи! Закрылась она ото всех. Как одно целое с братом была, — он убрал влажные прилипшие волосы с ее щеки. — И что значит, «никому не нужна»? А мне? А как я буду потом жить? Ты не подумала об этом? Я же не смогу… И еще от одной потери следом к вам от горя третьим уйду… Зачахну без тебя совсем, — по щекам отца покатились слезы.

— Прости меня… Прости… — уткнулась она в мужское плечо.

Я никогда не видела, чтобы папа плакал… Никогда.

Мама и папа обнялись и тихонько всхлипывали, поглаживая друг друга по спине и сжимая пальцы на одежде.

Картинка перед моими глазами вновь исчезла, а следом и облака. Я снова видела перед собой лишь бездушный серый камень.

— Мама! Папа! — начала ощупывать каменную плиту и громко кричать.

Я вовсю разрыдалась. Грудь жгло изнутри, слезы обжигали прохладные щеки. У меня началась настоящая истерика. Я стала бить по камню ладонями, не замечая, как царапаю руки до крови. Требовала показать моих родственников, живых и мертвых, вновь…

Но в этот раз богиня Айлин не стала меня слушать. Она одним щелчком переключила мою боль. Я жаловалась ей о своих душевных терзания, а богиня ткнула меня носом в страдания моих родственников. Как я могла совершенно не думать о своих родителях? Не замечать их боли, полностью закрывшись только в своей! Как? Если бы не папа, я бы уже похоронила двоих. Или троих…

Боже…

Я опустилась на колени, закрыла ладонями лицо и зарыдала.

— Отпусти меня! — кричала богине и всему этому чужому миру. — Я хочу домой… Пожалуйста! Верни меня домой… — всхлипывала, требовала и вновь молила, но ответа мне не было.

Я склонилась набок и упала в траву. Поджала колени и в позе эмбриона выплескивала все, что во мне накопилось с того времени, как я попала в мир Навалон и не плакала о своем горе, запечатав его внутри себя. Я была совсем без сил и чувствовала, как жизненные силы покидают меня. Было странным то, что на мне не было никаких повреждений, но жизнь медленно утекала из моего организма. Я думала, что в мире Навалон такого нет. А только в нашем мире человек может чахнуть от горя и покинуть Землю раньше своего времени. А тут, вон оно что! Я чувствовала, что близка к грани и мое равнодушие и душевное опустошение меня только подталкивает к смерти. И я не хотела ничего с этим делать… Затуманенным взглядом наблюдала, как моя красная полоса жизни становится все меньше и меньше и, заканчиваясь, уже подрагивала, как я сейчас, от ночного холода. Я продолжала лежать у молитвенных камней, даже не осознавая того, что вот уже несколько часов вокруг правила глубокая темная ночь, освещаемая большой круглой луной. А когда я вот-вот уже должна была попасть в лапы смерти, то в небе увидела маленькую движущуюся точку. Она приближалась и становилась все больше. Потом я различила широкие крылья и длинный хвост.

Это птица? Нет…

Еще через несколько секунд я стала различать очертания… дракона? Это летящий прямо на меня огромный дракон! Да я для него как мышка в поле. А хотя… какая разница, как умирать. Я не хочу даже двигаться, не то, чтобы бороться за свою жизнь.Я сильно зажмурила глаза, чтобы не видеть свой конец. Неожиданно почувствовала резкое дуновение ветра, от которого неестественно заколосилась трава, а мои волосы хлестали по лицу, заставляя зажмуриться еще крепче.А потом, по ощущениям, меня будто крепко обнял громила-орк, только по всему телу одновременно. Словно я оказалась в плотном коконе, а следом появилось головокружительное ощущение полета. Через несколько секунд с большим страхом я открыла глаза и поняла, что нахожусь в когтях огромного дракона, который вместе со мной взметнул высоко в небо. На мое счастье, я сразу же потеряла сознание.

Я пришла в себя только на следующий день. Гномецераптор и Донат ругались на меня, что нельзя себя так изводить. Я чуть не окочурилась там в поле у камня. Оказывается, меня искали около суток. А если еще будут такие срывы, то они пообещали, что приставят ко мне человека, а лучше прямолинейного орка, слабо понимающего юмор и который всегда будет рядом, с зельем воскрешения наготове. И пообещали сделать его специально очень горьким, чтобы мне не хотелось больше умирать.

Заботливые мои мальчики. Люблю их!

Несколько дней спустя я спросила Гномецераптора, правда ли, что меня притащил дракон. Не показалось ли мне? И не его ли это была громила? А то я тогда потеряла сознание и ничего толком не поняла. А эта довольная хитрая бородатая морда гордо заявила, что да, это была его девочка. И еще на шантаж взял, что познакомит меня с ней очень близко и я буду изучать ее, якобы изнутри, если не возьмусь за ум и не буду хорошо себя вести.

Ну что ж, получайте.

Через несколько дней я решила, что для того, чтобы не сойти здесь