Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

Опыт командования у меня какой-никакой был, но уже сработавшимися и знающими, что делают, бойцами банды. Ребятам же, хоть они и были талантливее большинства в Червонной Руке, многого не хватало по сравнению с ветеранами миссий по сопровождению и зачистке. Ну а мне не хватало опыта, чтобы правильно и вовремя их направлять и координировать.

Так что учились мы все и далеко не факт, что делали это правильно. Но как минимум за повторяющимися попытками, спорами, выяснением отношений и того, кто, кому и как помешал, выстраивалось взаимодействие и куда более доверительное отношение между всеми.

К полудню, когда солнце поднималось над деревьями и начинало припекать несмотря на прохладу ранней весны, я отпускал ребят. Они, мокрые от пота и уставшие, но с каждым разом все более собранные и готовые к рейду, уходили обратно в город: кто на работу, кто на учебу, кто просто по своим делам.

Я оставался в лесу. Снимал с плеча тяжелую секиру, чувствуя, как привычный вес переходит в руки. Находил старый толстый пень на окраине поляны. Десяток ударов — горизонтальных, рассекающих. Десяток — вертикальных, рубящих сверху вниз. Еще десяток — с подворотом, как будто отбиваю удар и сразу контратакую. И затем по новой.

Вес в десять килограммов отзывался в запястьях, в плечах, в мышцах кора. Я не отрабатывал финты или сложные комбинации. Я привыкал к инерции огромного лезвия, учился гасить ее в конце каждого удара и сразу, без паузы, переходить в следующий. Рубил до седьмого пота, пока мышцы не начинали гореть ровным знакомым огнем, а дыхание не становилось глухим и частым.

Потом — охотничья тренировка с Вирром. Мы углублялись в лес, подальше от городских окраин. Задача была проста: догнать зайца или енота и схватить. Просто бегом. Через бурелом, через начинающие оттаивать ручьи, по крутым склонам, еще покрытым хрустящим настом.

После получаса-часа такого вот преследования легкие уже горели, как раскаленные угли, ноги становились ватными, а сердце колотилось где-то в горле. Я бежал, пока в глазах не начинали плясать черные точки, потом сбавлял темп, останавливался, опираясь руками о колени, и, отдышавшись, снова бежал.

Вирр носился рядом легко, грациозно, будто играя. Он был моим живым ориентиром: если я отставал от него слишком сильно, терял его из виду, значит, нужно было бежать быстрее.

После бега — снова секира. Теперь на уставшие, дрожащие мышцы. Удар получался короче, контроль над инерцией слабее. Это было важно: привыкнуть драться не в идеальной, свежей форме, а когда тело уже било в набат, прося пощады. Потому что в бою, настоящем бою, усталость придет обязательно. И нужно было уметь с ней справляться.

В город я возвращался затемно, когда в окнах зажигались огни, а улицы пустели. За все время зашел к Ане только один раз, на третий день. Она была в лавке одна, при свете керосиновой лампы пересчитывала пуговицы в большой картонной коробке.

Я постоял в дверях, потом вошел, позволив холодному воздуху ворваться внутрь. Она вздрогнула, подняла голову.

— Не смогу, как договаривались, — сказал я прямо, без предисловий. — Дела. Срочные. Надолго.

Она посмотрела на меня — ее глаза были большими и темными в полумраке, — потом медленно кивнула, не улыбаясь.

— Я поняла.

— Извини.

— Ничего. — Она опустила взгляд обратно на пуговицы, взяла одну, перевернула. — Возвращайся целым.

Это был весь наш разговор. Я чувствовал ее обиду, ее разочарование сквозь сдержанность. Но объяснять подробности, рассказать про рейд, про Зверя Камня Духа, про Ратникова я не мог. Не хотел втягивать ее в это.

Вечера были отведены для главного. Я закрывался на квартире, наглухо задергивал шторы, ставил перед собой на пол деревянную коробку с пилюлями — их запас регулярно пополнял Червин, молча, без комментариев.

Брал три круглых, темно-бордовых таблетки, клал на язык. Горький, металлический привкус мгновенно разливался по рту. Острая, чужая, ядовитая Энергия вгрызалась в тело, пыталась разорвать его изнутри.

Я принимал первую позу из третьей главы книжечки и начинал постепенное продвижение. Циркуляция Духа должна была идти по заданной схеме — не просто течь, а совершать виток по определенным точкам, удерживаясь в каждой строго определенное количество времени. Энергия пилюль бушевала внутри, но на поздней стадии Плоти Духа трех уже было далеко недостаточно, чтобы как-то навредить телу.

Разумеется, также я тренировал призыв и контроль белого пламени. Учился пробуждать его не через воспоминания об Ане, не через ярость, а просто силой воли.

Сжать все внутри, найти ту самую точку прохладного, тихого жара в глубине груди, окрашенного теплыми тонами, и толкнуть ее, как толкаешь дверь в темной комнате. Сначала на это уходило около десятка долгих секунд полной концентрации, когда весь мир сужался до этой одной искры. К седьмому дню — три секунды.

Концентрация, мысленный толчок, и она вспыхивала ровным, подконтрольным светом, обволакивала буйную энергию пилюль, делая ее послушной, и в то же время сжигая все лишнее, всю грязь и примеси, которые могли повредить телу. Я мог работать с ней, направлять ее по нужным маршрутам, прокладывая пути для Духа, исходящего из пилюль, и это было куда эффективнее обычной практики.

Перерывы между использованием искры также сокращались. Если в начале января нужно было ждать шесть часов, пока искра «остынет» и появится понимание, что она снова готова к розжигу, то к моменту, когда Червин рассказал о сходке банд, это время мне удалось сократить до четырех часов. А за прошедшие десять дней ударных тренировок четыре часа сократились до трех с небольшим.

И еще я открыл небольшое дополнение к использованию искры. Если три минуты бушевания белого пламени не тратить целиком, а насильно загнать пламя обратно в искру, например, через минуту, то искра не уходила в спячку. Однако во второй раз подряд вызвать ее уже было заметно сложнее, а общее время использования пламени падало с трех минут до лишь двух с небольшим.

Тем не менее это точно не было бесполезным открытием.

В ночь перед рейдом, когда за окном была кромешная тьма и стояла мертвая тишина, я проглотил шесть пилюль сразу. Больше не рисковал — по ощущениям семь-восемь могли разорвать меня даже с Пламенем.

Энергия ударила в виски двойным молотом, заставила сердце биться так, что я услышал его стук в ушах. Кровь прилила к лицу, в глазах поплыли красные пятна.

К этому моменту я уже стоял в двадцатой позе