Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

в толпе, потом скользнули по моим ребятам, собранным плотной группой чуть в стороне. Он поздоровался со всеми, потом неспешно направился к нам. Люди расступались перед ним молча.

Я представил ребят еще раз, на этот раз добавляя немного деталей их биографий. Червин кивал на каждом имени, не отрывая глаз от человека. Когда дошло до Семена и он услышал «пиковые Вены», его бровь чуть дрогнула, но он все еще молчал.

Когда я закончил, Червин обвел взглядом всех семерых — медленно, давая своему взгляду зацепиться за каждого. Потом кивнул, как будто больше себе, чем нам.

— Приятно познакомиться с вами всеми. Смотрите друг за другом. На рейде бардак будет — своих потерять легко. Слушаете Сашу, как себя. Его слово — закон. Понятно?

— Понятно, — нестройным хором ответили ребята.

Семен просто кивнул.

Червин развернулся на каблуках и громко, командным голосом, который перекрыл гул толпы, крикнул:

— Ратников! Роза! Ко мне!

Они подошли. Ратников шел медленно, словно каждое движение давалось ему усилием. Роза подошла быстрее, ее лицо выражало деловую сосредоточенность, взгляд был ясным.

Глава посмотрел на каждого по очереди, задерживая взгляд дольше на Ратникове.

— Отчет о готовности. Ратников?

— Мои люди готовы, — отчеканил Ратников, не глядя ни на кого, кроме Червина. Его глаза были устремлены куда-то в точку на груди Червина. — Двадцать один человек. Вооружены, экипированы по списку.

— Роза?

— Бойцы в строю, вооружены, — ответила Роза, ее голос был спокоен и деловит. — Двенадцать человек.

— Саша?

Неожиданно я почувствовал настоящую гордость за то, что теперь с меня спрашивают наравне с Ратниковым и Розой. И плевать, что мой отряд по численности и силе даже рядом не стоял с двумя другими группами.

— Мой отряд готов к выдвижению, — сказал я, подавив рвущийся из груди восторг. — Семь человек.

Червин помолчал, его взгляд перебегал от каменного лица Ратникова ко мне и обратно. В воздухе повисло напряжение, толпа вокруг притихла, ловя слова.

— В таком случае слушайте приказ, — начал он, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Основные силы будут действовать по общему плану. Саша и его люди отправятся отдельно. Они предоставлены сами себе. Вмешательство в их действия без прямой угрозы им или основному отряду запрещено.

Я почувствовал, как внутри что-то разжимается — тугая пружина опасения, что нас включат в общий строй. Именно этого я и хотел: уйти из-под прямого контроля, иметь свободу маневра, чтобы не светиться перед Топтыгиными и Ратниковым в общей толпе.

Ратников в ответ аж дернулся всем телом, как от удара током.

— Это безответственно! — Его голос прозвучал резко, почти визгливо, сорвавшись с привычной сдержанной высоты. Он тут же взял себя в руки, сглотнув, но напряжение в скулах, в жилах на шее выдавало его ярость. — Он и его сброд молокососов — без опыта! Они либо поторопятся и спровоцируют Зверей раньше времени, либо потеряют бдительность и сами станут добычей!

Червин смотрел на него холодно, не перебивая, давая выговориться.

— Они будут не в строю, не под контролем, — продолжал Ратников, уже тише, но с прежней, бьющей через край яростью. Его пальцы сжались до побеления. — Кто ответит, если они накосячат? Кто будет вытаскивать их трупы из пасти Зверей? Это же дети и уличный сброд!

— Саша отвечает за своих людей, — спокойно, но с такой железной твердостью в голосе, что даже Ратников на секунду замолк, сказал Червин. — Я в нем уверен. Он не кинется в атаку сломя голову. А если они погибнут — значит, не потянули и некого будет винить. Такой рейд не место для слабых. Закончим обсуждение на этом. Есть еще вопросы?

Ратников замер. Его пальцы сжались еще сильнее, потом медленно разжались. Он резко, явно бездумно кивнул, глядя куда-то мимо Червина, в пространство за моей спиной.

— Как скажешь.

Он развернулся отрывистым движением и ушел обратно к своим людям, не оглядываясь, отталкивая тех, кто стоял на пути.

Я поймал его взгляд на долю секунды в последний момент, когда он уже отворачивался. В его глазах была не просто злость или досада, а какая-то личная, острая ненависть.

Такая, будто я не просто стал ему помехой в борьбе за власть, а сделал что-то конкретное, задевшее его за живое. А потом он уже отвернулся, и я видел только его напряженную спину.

Сорок четыре человека — весь актив Червонной Руки, какой можно было собрать, не жертвуя самыми основными позициями, — вышли из ворот Мильска единой колонной и двинулись по проселочной дороге на север.

Дорога шла сначала через уже почти оттаявшие поля, потом углубилась в редкий, преимущественно березовый лес. Шли быстро, без лишних разговоров: двадцать пять километров даже для владеющих Духом были неблизким расстоянием. Я шел в середине колонны, рядом со своими ребятами.

Поляна, куда мы вышли, оказалась большой, размером с деревенскую площадь, и окруженной стеной старых, темных елей. На ней уже стояли люди — человек шестьдесят от Семи Соколов.

Они держались компактной, плотной группой. Червин поднял руку — жест был резким и понятным всем. Колонна остановилась. Он прошел вперед, к Лядову и коротко переговорил. Но слышны были только обрывки.

Напоследок кивнул главе Соколов и вернулся к нам.

— Становимся там, — он указал на пространство слева от людей Лядова. — Не смешиваемся. Держим строй.

Мы заняли указанный участок. Соколы находились в пятидесяти шагах от нас — через чистый промежуток. Никто из них не подошел поздороваться, не кивнул. Все понимали без слов: сейчас мы союзники на бумаге, но как только начнется охота и появится добыча, союз кончится.

Для меня это было идеально. Я отошел чуть вглубь нашей группы, за спины более рослых бойцов, и встал так, чтобы меня не было видно с центра поляны.

Мои ребята, знающие, хотя и без подробностей, что у меня есть конфликты с Топтыгиными, поняли маневр без слов. Петр и Семен встали чуть впереди, Зина и Слава — по флангам, Дима, Коля и Нина сомкнули кольцо сзади. Получилось плотное живое заслонение. Я мог наблюдать, оставаясь почти невидимым.

Остальные банды прибыли в течение следующего получаса, каждая со своим гамом и беспорядком. Лисий Хвост — тоже человек сорок. Лисицын бросил на нашу группу быстрый, ненавидящий взгляд, но промолчал. Его люди заняли место по другую сторону от Соколов.

За ними пришли Обжорный Крюк, Веретенники и, наконец, Тихий Яр. Каждая группа занимала свой клочок земли, образуя на поляне, вокруг пустого пока центра, нестройное кольцо со значительными, в несколько десятков шагов, промежутками.

Последними прибыли Топтыгины.

Они вышли из леса не