Жена на год - Милена Кушкина

Старик усадил меня за стол и предложил что-нибудь написать.

Я смотрела на пустой лист и не знала, с чего начать.

— Напиши свое имя, — приказал он. — Не то, что было в прошлом, а то, которое ты носишь сейчас.

Я старательно вывела “Вианель“. Буквы были совсем не те, что на корешках книг. Я, не задумываясь, написала земные символы, которые старцу из Мелисмарда были совершенно непонятны.

— Занятно, произнес он.

Увлеченный моим навыком чтения, Николас, к счастью, совершенно не заметил, что у него на столе все еще светится артефакт, по которому хаотично скачут магические искры.

— А что ты хотела сделать с записями? — поинтересовался маг.

— Думала описать свои наблюдения и представить предложения по реформе образования в письменном виде. Конечно, я могу все передать на словах, но, когда я вернусь в свой мир, у Ксаврена должны остаться все мои заметки, — пояснила я.

Старик задумчиво пожевал нижнюю губу. Будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

— Потом можно будет кому-то продиктовать мои идеи, чтобы записали как надо, — сказала я.

— Но только чтобы человек не задавал вопросов о том, почему я пишу на непонятном языке.

— Как закончишь, скажи мне, — сказал Николас. - я пока подумаю, кто тебе в этом поможет:

С огромным облегчением я направилась к выходу. Когда я была уже у дверей, Николас меня окликнул.

— Вианель, а ты больше ничего на столе не трогала? — спросил он.

Я замерла.

Развернувшись на ватных ногах, я увидела, что маг озадаченно смотрит на мерцающий артефакт. Выдавив жалкую улыбку, я покачала головой и трусливо сбежать из кабинета.

Я спешила в свои покои, чтобы скрыться от чужого внимания. Мне срочно нужно было оказаться в безопасном месте, где никто бы не заметил, что со мной творится.

С моим телом вновь происходило что-то странное: пальцы покалывало, а в груди разливалось мягкое, обволакивающее тепло.

Ощущения были необычными и немного пугающими.

Я будто стала лучше видеть и слышать. Взгляд останавливался то на причудливом узоре тяжелой портьеры, то подмечал фактуру каменной кладки. Словно каждый из этих элементов внезапно становился заметнее.

Я внезапно стала различать запахи не хуже первоклассной ищейки.

Даже в пустом коридоре я чувствовала, как с кухни пахло печеными яблоками, которые кухарка перетирала для зефира, а из сада доносился запах прелой листвы и влаги.

Среди всего этого многообразия я почувствовала едва уловимый аромат, от которого сердце отчаянно забилось.

Тонкий, но тревожно притягательный запах: в первую очередь нотка бергамота, а за ней раскрывалась терпкость дубового мха, благородная составляющая, символ роскоши и уверенности.

Мой мозг даже не успел отправить нужные импульсы телу, он только отмечал все эти нюансы, пока я продолжала бежать.

Я даже не притормозила, когда из-за поворота мне навстречу шагнул обладатель этого парфюма.

Ксаврен шел, решительно размахивая руками, будто это могло придать ему ускорения. Я налетела на него со всего маха, словно утлая лодчонка, которую выбросило на скалу во время шторма.

Врезалась всем телом, отчего из груди вышибло весь воздух.

Новый судорожный вдох наполнил мои легкие смесью ароматов пряного лавра и смолянистого сандала.

Голова закружилась не то от удара, не то от всех этих запахов.

Листы бумаги взлетели в воздух и плавно опустились на пол.

От падения меня удержали крепкие руки Ксаврена, которые обхватили меня за талию и прижали к груди. Я всем телом чувствовала, как бьется его сердце. Мое билось едва ли не сильнее.

— Что так напугало тебя? — от низкого, рокочущего голоса Ксаврена у меня подкосились колени.

К счастью, он все еще удерживал меня от падения, надежно прижав к себе.

Это была первая фраза, которую он мне сказал после нашего возвращения из поездки. И в ней не было ни злости, ни холодности, которых я так опасалась.

Я попыталась отстраниться, но кольцо из рук было слишком надежно сцеплено. Казалось, что моему мужу эти внезапные объятия не доставляют ни малейшего неудобства.

— Я была у Николаса, хотела взять бумагу и посоветоваться, — начала объяснять, но потом решила всей правды не говорить. — Но он чем-то обеспокоен, поэтому я решила не докучать ему.

— Николас? — удивился Ксаврен. — Я видел его несколько минут назад у Рианы. Он был вполне доволен жизнью и радовался, что сестра идет на поправку. Правда, он хотел начать обучать ее магии, а я, возможно, слишком резко осадил его. Не думал, что это так расстроит старика.

Ксан сжал губы и посмотрел в сторону. Говорить ему было неприятно, но он признал свою вину. И я видела, что он сожалел, что мог обидеть учителя.

— С возрастом многие начинают принимать близко к сердцу замечания близких. Кстати, сколько лет Николасу? — поинтересовалась я, предприняв новую безуспешную попытку высвободиться.

Но Ксан был погружен в свои мысли и свел брови к переносице, погружаясь в воспоминания.

— В детстве мне казалось, что они с моим отцом ровесники, — задумчиво произнес Ксаврен. —Но эксперименты с магией подорвали его здоровье, и он выглядит несколько старше своего возраста. Поэтому рано его совсем уж в старики записывать. Несмотря на внешний вид, он еще ого-го какой мужчина!

— Почему же мой ого-го какой мужчина избегает меня? — приторно-сладкий голосок нарушил наше уединение.

Мне не нужно было видеть, чтобы понять, что к Ксаврену пришла его любовница.

Отстранившись от меня, он повернулся к Хелесии. Девица подошла ближе и попыталась бедром оттеснить меня от мужа.

— Ксан, ты игнорируешь меня, — промурлыкала она.

Но то, как повел себя мой муж, меня крайне изумило.

*Ксаврен Тарукс*

Я сбежал от Рианы как мальчишка, которого едва не поймали с поличным.

Сама того не понимая, сестра ударила четко в цель. Тронула рану, которая никак не хотела затягиваться и только ширилась в моей душе.

Я действительно избегал встреч с иномирянкой.

Она была такой непохожей на всех знакомых мне женщин, что я невольно то и дело о ней думал.

Больше всего на свете мне хотелось поговорить с ней по душам, узнать получше. Но я понимал, что это только в очередной раз причинит боль.

Я не хотел больше привязываться к женщинам, которые потом могут меня бросить. Лучше и вовсе иметь в женах ту, с которой нас будет связывать только взаимное уважение и холодный расчет.

И какого же было