Город Градов и другие повести - Андрей Платонович Платонов

– Зря: люди работают, а посторонняя сила лезет.

Это были очень серьезные люди. Было заметно, что они не слушают происшествия, а чувствуют их, не созерцают, а изучают, и в легкой работе ума отдыхают тяжелым телом.

После ужина Григорий принялся за изделие вкладышей для автомобильного мотора. По его системе вкладыши должны получиться прочнее, чем были, потому что он собирался их делать не из целого куска бронзы, а из частей.

– Ты видел дома из одного цельного камня? – спросил Григорий у меня.

– Нет, – по справедливости сообщил я.

– Оттого они и стоят по сту лет, оттого и держат бури, жару, дожди и сотрясения. Я тебе вкладыши сварю из крупинок и частей, как кирпичный дом. Будешь ездить сильно! Митрий, порть мне бронзу на мелочь!

Дмитрий начал рубить кусок бронзы.

– Брось, – догадался Григорий. – Бронза стоит государству средств и организации. Руби мне ее из старых вкладышей.

И так было поступлено.

Еще не успел сварить и отформовать Григорий вкладыши, как из степной ночи предстал пред мастерской таинственный, озадаченный всадник. То был друг Григория – комсомолец из недалекой слободы.

– Гриша, к нам бог вступает, поп и бабы ему иже херуим хором поют, на голове у него свет горит!.. Едем со мной на лошадином заду!

– Заводи машину, – сказал Григорий мне. – Буди шофера!

Шофера я разбудил, а инженеры от усталости ехать не захотели.

Через минуту мы помчались с хутора на паре цилиндров – бороться с пришествием бога в слободу, а позади нас поспевал комсомолец на коне.

Мы приехали быстрее бога: он еще не дошел до слободы, а медленно двигался по горизонту, окруженный старым народом, и над головой его, действительно, светился нимб беловатого огня. Мы дали газ в мотор и, с перебоями в цилиндрах, достигли бога и верующих в него.

Шел старик по земле, одетый в рядно, босой и торжественный. Борода, ясные очи и благодушие пожилого лица служили как бы определенными признаками бога-отца. Вокруг косматых головных волос светилось ровное озарение. Увидев автомобиль, бог-отец выпустил из рук черхнохвостого голубя, означавшего духа святаго; голубь не хотел было улетать от кормильца, но Григорий дал воющий сигнал – и птица понеслась боком вдаль. За это мы получили из толпы камень, разбивший стекло в правой фаре.

Григорий тогда встал на шоферское сиденье:

– Господа старики и старухи! (В южных слободах любят это почтительно-отжившее обращение.) Господь устал от тягости грехов народа и пешего хода по земному пространству. Мы приехали сюда на машине, чтобы заставить дьявола послужить господу… Садись, бог!

– Охотно, голубчик! – согласился близко созерцавший нас бог-отец.

Он был усажен в пассажирское заднее отделение, и рядом с ним сел Григорий, а шофер повел машину – с такой скоростью, чтобы старики и старухи поспевали сзади бежать.

Ночь продолжалась над нами; глубокая звездная природа существовала вокруг нас, не замечая местного людского происшествия. В слободе заметили приближение того, кто явился во второй раз в мир человечества, и сторож зазвонил в главный колокол с малыми подголосками, произнося на них пасхальную службу.

Шоферское боковое зеркало все время отражало свет заднего бога, и вдруг оно погасло; я не мог обернуться, потому что по указанию шофера качал воздух в бензиновый бак, но зеркало опять заблестело божьим сиянием, и я успокоился.

У входа в храм лежал ниц поп и также повалены были все те, кто и раньше ходил под богом. В стороне стояла группа комсомольцев, трактористов и молодых слобожан, они бесстрашно улыбались накануне светопреставления. Один крестьянин, уже положительного возраста, подошел ко мне в сомнении:

– Либо, товарищ, правда – бог где-то был, а теперь явился, когда не нужен?

Я не разубеждал его словом, поскольку бог-отец почти фактически был.

Здесь божий свет снова потух. Поп поднял очи:

– Где же свет господень, что я видел во мгновении времени?

– Сейчас, – ответил бог. Но свет вокруг его главы не происходил.

– Давай я зажгу! – предложил Григорий, – ты будешь копаться – должность потеряешь.

Он заголил богу рядно, как юбку, пошарил на его груди, и свет засиял.

– У тебя зажимы на батарее ослабли, – тихо сообщил Григорий богу.

– Знаю! – согласно сказал господь. – Туда бы нужны болтики и гаечки, а разве их обнаружишь где в степи!

После посещения храма, мы повезли бога в избу-читальню. Так пожелал Григорий, а бог согласился. У Григория был замысел: в этой зажиточной слободе почти никто не верил в радио, а считали его граммофоном, – Григорий вез бога в техническое доказательство. В избе-читальне собралось народу порядочно, тем более что прибывал бог.

В громкоговорителе же ослаб аккумулятор, и про то знал Григорий, а у бога вокруг груди висела свежая батарея элементов. Григорий поставил бога вблизи громкоговорителя и прицепил его проводами к аппарату. Радио, получив усиленное питание, зазвучало четким басом, но зато свет вокруг головы бога потух.

– Верите ли вы теперь в радио? – спросил Григорий собрание, во время перерыва для подготовки оркестра в Москве.

– Верим, – ответило собрание. – Верим господу и в шумную машину!

– А во что не верите? – испытывал Григорий.

– В граммофон теперь не верим, – сообщило собрание.

– Вот тебе раз! – раздражился Григорий. – А если мы вам граммофон сделаем, тогда поверите?

– Послухаем. Слухать будем, а верить обождем.

– А если я вас бога сейчас лишу?

Собрание и тому не особо удивилось:

– Ну-к что ж, – ответил за всех неимущий мужик Евсей, читатель центральных газет. – Вместо одного бога, за нами десять безбожников ухажорствовать будут. Чем, Гриш, меньше веришь, тем оно к тебе внимания и доходу больше.

В полночь настала пора расходиться. Но вышло горе: никто не брал бога ужинать и ночевать в свою хату. Слобожане требовали, чтобы сельсовет назначил подворную очередь на содержание бога, а неорганизованно иметь бога не желали.

– Да возьми хоть ты его, Степан, – сказал Евсей соседу. – У тебя новая хата порожняя, как-нибудь уляжешься.

– Чего ты? – обиделся Степан. – Я третьего дня бревна на мост по самообложению возил!

Бог уже захотел есть и озяб от свежей ночи, проникавшей в окна избы-читальни.

Наконец, над ним сжалился комсомолец, который приезжал за нами на хутор, и позвал старика в свою хату, где существовала одна его бедная мать.

Григорий озлобился на такую религию и увез бога на хутор как старика. Там бог поел, выспался и наутро остался трудиться второстепенным кузнецом. Он оказался кочегаром-летуном астраханской электростанции, тронувшимся в путь в виде бога-отца для проповеди святой коллективной жизни и для подыскания себе почетного счастья в колхозе.

– Я тебя еще раз поймаю – ушибу! –