История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Август был пронзен стыдом и гневом. Не имея рядом, как уже отмечалось, ни Агриппы, ни Мецената, которые могли бы успокоить его разумными советами, он отдался во власть охвативших его чувств. Он несколько дней скрывался во дворце, никого не принимая. Он размышлял, не казнить ли ему столь преступную дочь, но, решившись на изгнание, сам сообщил сенату о ее бесчинствах – не лично, чего он не смог бы сделать без краски стыда, а через записку, которую зачитал его квестор.

В итоге, после того как от имени Тиберия (который охотно согласился) был оформлен развод, Август сослал Юлию на маленький остров Пандатария у берегов Кампании, запретив ей любые излишества – в одежде, пище и даже вине. Он запретил кому бы то ни было, свободному или рабу, посещать ее без его прямого разрешения и требовал описания всех, кто ее навещал. Однако он не лишил ее утешения – позволил матери Скрибонии сопровождать ее в изгнании. В остальном же строгость Августа была неумолимой. Единственная милость, которую он оказал ей через пять лет, – разрешение переехать в Регий на материке, но о возвращении в Рим он и слышать не хотел. Тиберий просил его об этом в письмах – но это были лишь формальные просьбы, от которых легко было отмахнуться. Народ же неоднократно и настойчиво требовал ее возвращения, но Август лишь отвечал, что желает им таких дочерей и жен, как Юлия. Узнав, что одна из вольноотпущенниц его дочери, участница ее развратных оргий, повесилась, чтобы избежать казни, он сказал, что предпочел бы быть отцом Феб (так звали эту женщину).

Эта суровость, видимо, и породила чудовищные слухи [27], будто наказание, которому Август подверг дочь, было вызвано отвратительной и кровосмесительной ревностью – ужасное подозрение, которое я привожу лишь для того, чтобы показать, до какой степени доходит вольность оскорбительных писаний и речей против государей.

Понятно, что, проявив такую строгость к дочери, он не был склонен снисходительно относиться к ее соблазнителям. Их было множество, и среди них – люди всех сословий, но особенно знатные римляне: Юл Антоний, сын триумвира Марка Антония и Фульвии; Тит Квинкций Криспин, бывший консулом несколькими годами ранее, – лицемер, скрывавший разврат под маской суровости; Аппий Клавдий, Гай Семпроний Гракх и Сципион, вероятно, единоутробный брат Юлии (ибо Скрибония до брака с Августом была замужем за консуляром Сципионом).

Самым виновным в глазах разгневанного принцепса был Юл Антоний – сын его врага, обязанный ему не только жизнью, но и осыпанный благодеяниями. Август удостоил его жреческого сана, консульства и даже родства, выдав за него свою племянницу Марцеллу, дочь Октавии. Юл ответил на эту доброту черной неблагодарностью и даже обвинялся в стремлении к верховной власти. Если последнее было доказано, он заслуживал казни, которой его подверг Август. Некоторые другие, менее знатные, также были казнены, большинство же отделалось изгнанием.

Веллей превозносит в этом случае снисходительность и доброту Августа. Тацит же, напротив, обвиняет его в жестокости и довольно легкомысленно отзывается о преступлении: «Ошибка, вполне обычная, была раздута этим принцепсом и облечена в самые отвратительные формулировки. Он называл ее святотатством и оскорблением величества, чтобы отступить от мягкости предков и превзойти строгостью собственные указы» [28]. Эти противоположные суждения соответствуют характерам авторов: один – низкопоклонный льстец, другой – явно склонен к злоречию. Если же судить беспристрастно, то здесь нет ни повода хвалить милосердие Августа, ни осуждать его строгость. Наказанные были виновны, но пощады он им не дал.

Пока все это происходило в Риме, волнения в Армении, послужившие причиной или предлогом для назначения Тиберия командующим на Востоке, усиливались все больше и становились достойными пристального внимания императора. Тиберий, вместо того чтобы отправиться в Армению, удалился на Родос, как я уже говорил, и зло, которое он, возможно, мог бы устранить, усугубилось, грозя открытым разрывом и войной с парфянами. У нас мало сведений о причинах этих событий. Вот что примерно сообщают древние источники.

Тигран, поставленный Августом царем Армении вместо Артаксия, умер через несколько лет, а его дети – сын и дочь, унаследовавшие престол и вступившие, по восточному обычаю, в кровосмесительный брак, – недолго правили. Тогда римский император вновь распорядился армянской короной и отдал ее Артабазу (или Артавазду). Парфяне с неудовольствием наблюдали, как соседнее с ними царство попадает под власть Рима. Вероятно, они поддерживали пламя восстания, вспыхнувшего против Артабаза. Тот был изгнан, римляне, его поддерживавшие, подверглись нападениям, а когда армяне провозгласили царем другого Тиграна, парфяне взялись за оружие, чтобы удержать его на троне.

Это стало серьезным поводом для беспокойства Августа, который руководствовался принципом не нарушать мир соседних с империей народов, но и не терпеть оскорблений, всегда сохраняя над ними превосходство и главенство. Поскольку парфяне бросали ему вызов, он должен был обуздать их дерзость. Выбор полководца его затруднял. Будучи уже старше шестидесяти лет и давно отвыкнув лично командовать войсками, он не видел среди знати никого, кому мог бы доверить столь значительную власть, которой было слишком легко злоупотребить. Он не хотел выходить за пределы своей семьи и решил отправить в Армению с полномочиями проконсула своего сына Гая, которому тогда еще не исполнилось и девятнадцати лет. Чтобы компенсировать юность и неопытность принца, он назначил ему наставника – Марка Лоллия, того самого, чей неудачный поход в Германию я уже упоминал. Лоллий был человеком ловким, и хотя не обладал выдающимися военными талантами, умел угождать господину и обманывать его внешним блеском. Гай отправился в путь в конце того же года или в начале следующего, и Август простился с ним, сказав примечательные слова: «Желаю тебе, сын мой, доблести Сципиона, любви народной, какой достиг Помпей, и моего счастья». Но этому пожеланию суждено было сбыться далеко не полностью.

КОССИЙ КОРНЕЛИЙ ЛЕНТУЛ – Л. КАЛЬПУРНИЙ ПИЗОН. 751 год от основания Рима. – 1 г. до н. э.

Впрочем, опасности, связанные с миссией Гая, не должны были быть слишком велики. Август не желал войны, если только она не была необходима, а парфяне ее боялись, зная неравенство сил по сравнению с римлянами.

Трон Аршакидов в то время занимал Фраат (или Фраатак), взошедший на него, убив своего отца, – так он отомстил за одно злодеяние другим, обратив против старого Фраата пример, поданный им самим. Новый царь парфян поначалу не испугался приготовлений римлян и даже держался высокомерно, пока угроза была далека. Он писал Августу по поводу разногласий между двумя империями, и когда Август в ответном письме не удостоил его царского титула, Фраат ответил в том же тоне, называя императора просто «Цезарем», в то время как сам именовал себя «царем царей». Однако, узнав о прибытии Гая в Сирию, он изменил тон: стал выражать покорность Августу и спрашивал, на каких условиях может вернуть его дружбу.

Во время этих переговоров Гай продвигался вперед и, вступив в должность консула, на которую был назначен пять лет назад, двинулся против парфян через окраины Аравии.

Г. ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ – Л. ЭМИЛИЙ ПАВЕЛ. 752 год от основания Рима. – 1 г. н. э.

Гай провел весь год своего консульства (первый год христианской эры) за пределами империи, воюя с парфянами. У нас нет подробностей об этой экспедиции, подвиги в которой, вероятно, не были значительными. Похоже, она завершилась ответом Августа, который не потребовал от Фраата ничего, кроме отказа от вмешательства в дела Армении. Парфянский царь, помимо неравенства сил, боялся своих подданных, которых озлобил своей жестокостью. Поэтому мир был для него не просто выгоден, но необходим, и он без труда подчинился условиям, поставленным Августом.

П. ВИНИЦИЙ – П. АЛФЕН ВАР. 753 год от основания Рима. – 2 г. н. э.

При консулах Виниции и Алфене мир между римлянами и парфянами был окончательно закреплен самым торжественным образом – встречей Фраата