Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

ведьмой и дьяволом и которые при ближайшем рассмотрении практически не отличались от связи, устанавливавшейся между святой и Господом. В описаниях подобных «пар» основными становились такие темы, как почти интимная близость, возникающая между женщиной и ее «господином» (посвящение своей девственности Господу в одном случае и сексуальные контакты с дьяволом и его демонами – в другом); телесные знаки (стигматы или метки дьявола), полученные в подтверждение собственной избранности; видения и откровения, которыми святая или ведьма делилась с окружающими; ее способность творить чудеса (или наводить порчу). К ним в обязательном порядке добавлялся сознательный отказ от обычных социальных связей со стороны той или иной женщины, ее полная и безоговорочная преданность Богу (или дьяволу), оформленная в виде принесенного устно обета или заключенного письменно договора. Иными словами, весь образ жизни той или иной ведьмы, как в зеркале, отражал образ жизни святой, в описании которого следовало лишь поменять знак «плюс» на «минус»[713].

Именно эта, существовавшая на протяжении всех Средних веков и берущая начало еще в Античности[714], дихотомия святая/ведьма особенно четко проявилась в откликах современников на процесс 1431 г. Восприятие Жанны д’Арк как святой, которое возникло на территориях, подвластных Карлу VII, еще в 1429 г., никуда не исчезло и после казни девушки. Напротив, предполагаемая святость французской героини получила теперь более детальное подтверждение в откликах ее сторонников. В частности, обращает на себя внимание тот факт, что большинство из них выстраивали свои рассказы о Деве в строгом соответствии с концепцией благочестивого чуда (miraculum), понимавшегося как знак Божественной воли[715]. Действия, которые совершала девушка (будь то достойное поведение на допросах в Шиноне, освобождение многочисленных французских городов или коронация дофина в Реймсе), становились отныне структурообразующими элементами повествования, усиливая тем самым общее впечатление о героине как об истинной святой[716]. «Повсюду, вплоть до Рима, шла молва о том, что она творит чудеса (miracles)», – отмечал анонимный автор «Хроники францисканцев»[717]. «Ее слова и поступки казались чудесными (miraculeux) всем, кто был рядом с ней», – вторил ему Персеваль де Каньи[718].

Жанна, как полагали многие из авторов, вела поистине «святую жизнь» (saincte vie): она исповедовалась и причащалась каждый день, заставляя следовать своему примеру короля и все его войско, она была чрезвычайно набожна, ограничивала себя в еде и питье и вообще вела очень простую жизнь[719], ее также всегда сопровождали ангелы, почитающие превыше всего целомудрие[720]. Секретарь Ла-рошельской ратуши, уделивший особое внимание данному вопросу, называл свою героиню «святой Девой» (une saincte Pucelle). Он приводил историю ее встречи с братом Ришаром, «святым человеком (un sainct prud’homme), францисканцем, к которому все в городе (Труа. – О.Т.) и во всей стране испытывали большое доверие»[721]. По мнению автора, именно брат Ришар первым назвал Жанну «святой девой, которая… знает столько же и имеет такую же силу узнавать секреты Господа, сколько [знает] святой, пребывающий в раю рядом со святым евангелистом Иоанном»[722].

Столь же подробно останавливался на проблеме святости французской героини и Мартен Ле Франк, с большим сомнением, как я уже отмечала, отнесшийся к официальному приговору, вынесенному девушке в Руане. Сравнивая события ее жизни с историей брата Тома Куэтта, почитавшегося при жизни святым (saint), но затем сожженного на костре по обвинению в распространении ереси[723], Ле Франк так же именовал и Жанну (ceste sainte)[724] и уподоблял ее мученикам, принявшим смерть за истинную веру, первым среди которых был сам Иисус Христос[725]. Того же мнения придерживался и Жан Шартье, в латинской версии своей хроники сравнивая суд над девушкой с судом Анны и Каиафы над Спасителем[726].

О мученичестве, которое претерпела Жанна, в этот период писали и другие авторы. В частности, в уже упоминавшемся выше письме, процитированном Антонио Морозини, именно так оценивалась казнь, которой подвергли девушку и перед которой к Жанне якобы явилась св. Екатерина, уверившая ее в том, что сразу после смерти она попадет в рай и присоединится к пребывающим там во славе святым девам[727]. Слухи о том, что французскую героиню современники воспринимали не иначе как мученицу (martyre), передавал и Парижский горожанин[728], присваивая ей (сам, возможно, того не желая) статус истинной христианской святой[729]. Спустя всего несколько лет он уже открыто писал о возможной святости (saintete) Орлеанской Девы, которая, как верили некоторые, позволила ей избежать смерти на костре[730].

Таким образом, распространившиеся в 30–40-е гг. XV в. во Французском королевстве и за его пределами более или менее правдоподобные истории о святой жизни и не менее святой кончине Жанны д’Арк свидетельствовали, что процесс складывания ее культа, начавшийся еще в 1429 г., успешно продолжился и позднее. Вместе с тем важно отметить, что парадигмой, в рамках которой складывалось подобное восприятие французской героини, по-прежнему оставалась доктрина discretio spirituum. Если допросы в Шиноне и Пуатье, а затем победа под Орлеаном позволили сторонникам Карла VII официально признать девушку истинным пророком, то процесс 1431 г. задействовал те же объяснительные схемы, те же принципы оценки ее личности и ее отношений со Всевышним, хотя и пришел к противоположным выводам. Политический заказ, лежавший в основе руанского процесса, изначально предполагал, что Жанну признают виновной, однако это обстоятельство никак, на мой взгляд, не изменило отношения к ней сторонников Карла VII или нейтральных наблюдателей. Напротив, следствие, проведенное в рамках discretio spirituum, лишь подтолкнуло процесс формирования образа святой Жанны д’Арк, о чем свидетельствует его более тщательная проработка в текстах 30–40-х гг. XV в. Именно эти отклики всего через несколько лет стали отправной точкой для возбуждения процесса по реабилитации французской героини, участники которого, опираясь на ту же, хорошо знакомую им доктрину discretio spirituum, приложили максимум усилий для придания образу святой Девы законченной формы и достигли на этом пути впечатляющих результатов.

Так началась вторая жизнь Жанны д’Арк – жизнь после смерти, история активной мифологизации ее личности, долгий процесс примеривания к ней различных «масок» и их последующего развенчивания. Процесс, который оказался почти бесконечным…

Глава 3

1456 г.

«Практически святая» Жанна Д’Арк

1. Этапы и цели процесса по реабилитации 1455–1456 гг

Десятого ноября 1449 г. в ворота Руана, оставленного накануне английскими войсками, торжественно въехал Карл VII. До полного освобождения всей Нормандии оставалось еще около года[731], однако уже 15 февраля 1450 г. король Франции, получивший доступ к местным архивам и, как следствие, к материалам процесса над Жанной д’Арк, поручил своему советнику Гийому Буйе, доктору теологии и профессору Парижского