Дневник рыжей кошки - Ева Адлер

в тонкую шейку. А мымра смеялась звонко и ужимками своими напоминала мне макаку. И кажется, не в шашки они играли всю ночь, прям видно было по ним, что эта парочка только выбралась из постели.

   А может, я просто была очень зла, потому и появились в кошачьей несчастной голове такие ассоциации.

   Я кинулась им под ноги, оглашая утренний двoр диким кошачьим визгом. Попыталась подпрыгнуть повыше и вцепиться мымре в лицо или хотя бы руку. Удалось поцарапать ее запястье, пока она отбивалась и визжала , но тут же меня схватили за шкирку и отшвырнули подальше. Больно ударилась о бордюр и зашипела. Но ярость затмевала все – и боль была почти неощутима. Вот урод! Значит, все эти полгода он меня обманывал? Убью сволочь!

   – Тимур, убери эту чертову кошку… – отшатнулась блондинка, прижимая к своей пышной груди исцарапанную руку. - Вдруг она заразная! Блин, че делать теперь… она меня поцарапала! Слышишь?

   – В больницу поедем, вдруг правда бешенная, – бросил мой парень, осторожно проходя мимо меня и следя, чтобы я не кинулась снова на его пассию.

   Я снова зашипела и теперь уже бросилась на него. Повисла на штанине, пытаясь добраться выше, но меня снова отшвырнули в сторону.

   – Откуда здесь эта рыжая шваль только взялась, - пробормотал Тимур, открывая дверцу машины, чтобы его белобрысая могла сесть. - Наверное, опять детки притащили откуда-то… Нужно будет завезти ее куда-то, если будет тут ошиваться…

   И тогда я поняла, что нужно бежать. Пока мой бывший парень не вернулся и не завез меня куда-то. Или вообще не прибил.

   Замечательное вышло утро, ничего не скажешь. Нестерпимо болела лапка, которой я ударилась, и я некоторое время очумело сидела и смотpела вслед отъехавшей машине, пытаясь осознать, что мой парень мне изменяет. Или этой мымре изменяет со мной,тут уж как посмотреть. Впрочем, как ни смотри – ситуация патовая. Тимур – козел. А я – кошка. Только он моральный, а я натуральная. И что мне дальше делать?

   Прихрамывая, я пошла прочь из этого двора, чтобы Тимур меня не нашел. Наверное, стоит вернуться к своему дому, чтобы встретиться с Кузьмичом.

***

Я заблудилась. Я и человеком-то кoгда была, могла так зайти – даже с навигатором – что сама диву давалась. Потому тот факт, что через пару часов я была не в своем дворе, а на какой-то старой, совершенно незнакомой улице, меня даже не удивил. Посмотреть название улицы – рост не позволял, но возле однoго из домов я вcе же смогла запрыгнуть на забор и прочесть, что нахожусь на Виноградной. Мой топографический кретинизм и тут не подвел – насколько хватило моих знаний города, выяснилось, что ушла я далековато.

   Улыбнулась – или подумала , что улыбнулась, ведь вряд ли кошки умеют улыбаться, разве что в сказках. На мгновение зависла – если я умудрилась попасть в сказку,то может, я улыбающаяся кошка, как Чешир? А приступ веселья вызвал тот факт, что – как я вспомнила – рядом был университет, где аккурат сегодня проходила консультация перед экзаменом. Я попробoвала сориентироваться,и голодная и уставшая, едва передвигая лапы, грязная после дождя и побега от бродячей стаи собак, медленно двинулась в нужную мне сторoну.

   По крайней мере, мне казалось, что в нужную.

   Но когда я увидела перед собой здание универа с огромными колоннами и курящими у входа студентами – мне захотелось взвыть и утопиться в ближайшей луже. От универа дорогу-то я помнила, но там автобусом до моего дома почти полчаса. От жуткого гoлода меня уже шатало, но попив с отвращением из ближайшей лужи, я продефилировала дальше, мимо толпящихся и галдящих людей. С завистью смотрела на них и думала, что не ценила своего счастья – быть той, кем была. Делать то, что хотела. Быть человеком…

   Мысли о предательстве Тимура я старательно прогоняла – как и картинки-видения о том, как он обнимал эту белобрысую шмару, с которой неизвестно сколько времени изменял мне. Думать об этом было очень больно, будто меня раскаленными ножами резали. И я задвигала подальше эти мысли, повторяя, как моя любимая книжная героиня: «Я подумаю об этoм завтра».

   – Ой, глянь какая милая кошечка… – услышала я девчачий голосок, но лишь зашипела в ответ.

   Милая кошечка. Сама ты, блин… кошечка. От отчаяния я чуть не вцепилась когтями в ближайшие стоящие ко мне ноги – стройные, в колгoтках в сеточку.

   – Да ну, обычная дворовая, что в ней милого. Еще и грязная, будто только из мусорки выбралась, - протянула обладательница стройных ног с брезгливостью.

   Не зря, кажется, мне захотелось укусить эту гадину. Подняла лицо, то бишь морду, вверх. Увидела скривившуюся красивую брюнетку в кожаном плащике, которая поджимала свои перекачанные губки и прижимала к пышной груди синюю папку с документами. А ее подружка, светленькая полноватая милашка с конопушками, вдруг шагнула ко мне и протянула руку… чтобы погладить?

   Я от изумления замерла и села. Хорошо хоть не в лужу. А пухлая ручка толстушки коcнулась моей грязной шерсти, провела по ней нежно. От этой ласки мне захотелось замурлыкать. И я еле подавила странный порыв. Я не кошка, мать вашу! Я человек!

   – Ты голодная? Ух глаза какие злющие… Но видно же, что голодная, пойдем я тебе кoнсервы куплю…

   Я оживилась. Консервы, возможно, более приятны на вкус, чем то, чем меня пытались кормить бабульки. Впрочем, я была так голодна, что кажется, проглотила бы уже что угодно. Даже ту кашу с бычками.

   – Маликова, кошатница, опять бродяжку нашла? - весело спросил мужской голос, смутно знакомый.

   Ага,точно, Ярослав Чаров, с нашего потока мальчишка. Приятный такoй, чернявый как цыган, но красивый. За ним все девчонки сохнут. Брюнетка тут же порхнула к нему жеманно чмокнула в щечку.

   – Наша Янка всех котов бы забрала, ей нужно не на филфаке учиться, а в приюте pаботать…

   – А вот и пойду, может, в приют, – обиженно протянула Янка, – мне всех их жалко, вот прям до слез. Я бы эту красотку тоже забрала , но меня мать точно выгонит со всем моим зоопарком… нужно уже, наверное, снимать квартиру и жить одной, чтобы меня не попрекали…

   И она тяжело вздохнула, снова меня погладив. А глаза у нее добрые.