Береги честь смолоду - Евгений Анатольевич Котельников

для козлового крана, установить рольганги на обработке металла и молот в кузнице. Все это должно было выполняться бригадой коммунистического труда без оплаты в снижения производительности труда на основной работе.

Каждый день бригада выделяла для выполнения этих работ одного-двух человек, а остальные брали их обязанности на себя. Слово свое молодежь сдержала. В результате были высвобождены трое рабочих, сэкономлено около ста тысяч рублей. Как не гордиться такими людьми?!

Тот, кто учится жить во имя интересов общества, соревнуется друг с другом ради этих интересов, тот не может довольствоваться только собственными успехами. Он старается сделать все, чтобы чувствовать себя участником наших общих достижений, участником дел как близких, так и «дальних» товарищей.

В мастерскую Тамерланской ремонтно-технической станции вместе с незнакомым человеком вошел директор.

— Да, хороша у вас мастерская, — говорил приезжий. — А у нас даже инструменты заточить нечем: точил нигде достать не можем.

Разговор происходил около станка, на котором обтачивал деталь вихрастый паренек с озорными глазами. Он сегодня намного перекрывал норму и чувствовал себя на «седьмом небе». «А вы разве не знаете, — мысленно отвечал он незнакомому человеку, — что наша мастерская самая лучшая и вашей с ней никогда не сравняться. Вот так-то!»

…Вечером, собираясь домой, парень спросил своего соседа по станку Прохорова:

— А ты разве не идешь?

— Нет. Я задержусь.

— Норму не выполнил?

Сосед промолчал.

А на другой день он увидел, как руки Васи вырисовывают контуры какого-то несложного станка.

— Что ты делаешь?

— Точило.

— Зачем?

— А ты слыхал, что вчера приезжий говорил?

— Ну и что?

— А то, что звание нам коммунистическое присвоили! Понимать это надо и оправдывать.

Паренек призадумался. Нет, не зря он хотел сказать незнакомцу, что лучше этой мастерской быть не может. С сегодняшнего дня он еще больше будет гордиться своими друзьями…

Пробуждая достоинство

Можно ли судить о человеке по одному его поступку? Об этом спорят. Ну, а если человек не раз и не два «уронил» себя в глазах товарищей, а их старания как-то повлиять на него ничего не дают? О таком человеке складывается вполне определенное мнение. И изменить его очень трудно.

В человека перестают верить. А как только он это почувствовал, он убежден, что никто на его исправление не надеется.

Стоит ли у такого человека пробуждать утраченное достоинство, чтобы он понял ответственность за все свои дела и поступки? Сможет ли он снова стать человеком с большой буквы?

Виктора Кораблева, слесаря Чебаркульского ремонтно-механического завода считали «отпетым» пьяницей и дебоширом. Мнение членов комитета ВЛКСМ было единодушным: исключить его из комсомола. Ждали только очередного собрания.

И вот за несколько дней до этого в цехе случилась авария. Вышла из строя мартеновская печь: лопнула труба, подающая к ней воду.

Горячие выдались часы у ремонтников. В цехе жара, а вода ледяная. Минут семь проработал — и уступай место другому: больше не выдержать. Только один Виктор Кораблев не прекращал своего дела до самого конца ремонта, хотя находился на самом трудном участке.

— Гордиться бы таким парнем! — в раздумье сказал начальник цеха, беседуя о случившемся с бывшим секретарем комитета ВЛКСМ Анатолием Дедовым. — А он, видимо, сам себя не уважает. Золотая душа, замечательный работник, пока трезвый. А выпьет…

И вот собрался комитет комсомола. На повестке дня вопрос о награждении почетными грамотами тех, кто отличился во время ремонта. А как быть с Виктором Кораблевым? Как вручить ему грамоту на собрании, где должна была идти речь об исключении его из рядов ВЛКСМ?

Поступило предложение — переговорить предварительно с Кораблевым, дать ему понять, что присуждение грамоты зависит от его дальнейшего поведения. И если он твердо пообещает исправиться, представить его к награждению.

— Я думаю, не стоит этого делать, — подал свой голос Дедов. — Награждать, — так без оговорок. Пощадим его самолюбие, хоть и говорят, будто его нет у него. А разговор о пребывании в комсомоле временно отложим.

Большинство членов комитета согласилось с таким мнением. И что же? Стали вручать Виктору грамоту. Он взял ее, повернулся к присутствовавшим на собрании и, стараясь держаться непринужденно, бросил:

— Как бы пожалеть об этом не пришлось!

Никто даже не шелохнулся после таких слов. Председательствующий назвал следующую фамилию, и все пошло своим чередом.

А через несколько дней Кораблев сам зашел в комитет, сам завел с Анатолием Дедовым разговор о своем дальнейшем поведении.

— Думаете, я не понял, — на гордость бьете! А мне уж казалось: поверили все-таки! Ну что ж, спасибо. Попробую переломить себя… Или совсем с завода уйду.

Больше двух лет прошло с тех пор. Виктора Кораблева теперь не узнать. Член комсомольского бюро, один из самых активных комсомольских вожаков. О старом ему лучше не напоминать — стыдится. И если мы сейчас делаем это, правда, изменив фамилию Виктора, то лишь для того, чтобы сказать:

— Верь в человека, товарищ! Всячески пробуждай в нем чувство собственного достоинства, гордости за себя, за друзей по труду. И ты сумеешь помочь многим из тех, кто забывает о своем высоком звании гражданина земли советской.

…На стройку в Златоуст прибыло пополнение. Бригадир Шереметьев, объяснив новому звену задание, сказал:

— Приступайте к работе.

Все начали, только один парень, Чернецов, продолжал курить.

Бригадир нахмурился, велел ему бросить папиросу и браться за дело. Но Чернецов не тронулся с места.

Вечером состоялось собрание коллектива бригады. Сурово критиковали товарищи нерадивого работника. Он пообещал изменить свое отношение к труду. А через несколько дней прогулял.

Одно нарушение дисциплины следовало за другим.

— Неужели у тебя гордости нет? — сказал как-то секретарь комитета комсомола Чернецову. — Работаешь хуже всех, лодырничаешь, когда другие трудятся, а деньги наравне со всеми получаешь.

— Не хочу я здесь. В Горький бы вернуться! — признался паренек.

— И не стыдно будет? Сам вызвался, комсомольскую путевку получил, а теперь назад?

Чернецов промолчал…

Десятник-бригадир и секретарь комитета комсомола решили написать письмо в Горький, на завод, где раньше работал Чернецов. Вскоре пришел ответ. Юноша на старом месте был хорошим производственником. Товарищи желали ему успехов и, на новом месте.

В конверте, кроме того, было и письмо матери Виктора.

«Товарищи, — писала она, — Виктор, наверное, в чем-то провинился. Передайте ему письмо моего старшего сына. Он также в свое время уехал на стройку, на Куйбышевскую ГЭС. Это одна из его весточек, которую я бережно храню».

На пожелтевших от времени листах, вырванных из блокнота, было написано немного. Рабочий парень скупо делился с матерью о том, как дорог ему престиж товарищей, с которыми он трудится. Как делит он с ними успехи и неудачи. Скучает по дому,