Ты - моя тишина! - Ария Шерман

валуна поднялись двое мужчин. Одежда — грязная, порванная. Лица — небритые, с налётом усталой жестокости. И в руках у одного — короткий, брутальный силуэт автомата Калашникова.

Мир для Анны сузился до размеров ствола, смотрящего на неё чёрным, круглым глазом. Время замедлилось. Она услышала сдавленный стон Лизы за своей спиной, почувствовала, как та вжалась в неё всем телом. Её собственные руки, эти руки врача, инстинктивно поднялись в умиротворяющем жесте — ладони вперед, пальцы слегка растопырены.

— Стой! Кто такие?! — рявкнул бородач, и его русский резал слух гортанными звуками. Голос Анны, когда она его нашла, прозвучал странно тонко и высоко, будто чужой:

— Мы... врачи. Волонтёры. Из лагеря. Заблудились.

Бородач сделал шаг вперёд. От него пахло потом, овечьим салом и чем-то металлическим. Он грубо схватил Анну за запястье, сжал так, что хрустнули кости.

— Врачи? Сюда? — Его глаза, водянисто-серые, сузились. В них мелькнуло недоверие, а потом — резкая, хищная догадка. — Шпионы!

И бородач. Его хватка. Боль, острая и унизительная. Запах. И слово «шпионы», прозвучавшее как приговор.

Щелчок.

Глава 2

База «Восход», неделю назад

Вызов пришёл не через штаб, а через зашифрованный канал на личный планшет. Три слова: «КБ «Вулкан» Срочно. Волкову»

МАЙОР АРТЁМ ВОЛКОВ, позывной «БАТЯ»

40 лет. Невысокий, коренастый, сложен как бульдозер. Стрижка «ёжиком» с проседью. Лицо – карта боёв: шрам от осколка через бровь, сломанный и криво сросшийся нос. Карие глаза, которые в спокойствии похожи на глаза уставшего медведя, а в деле – на раскалённую сталь. Руки, покрытые татуировками и старыми ожогами.

Командир. Не кричит, говорит тихо, и от этого его слова весомее. Прошёл Чечню, Сирию, Африку. Живая легенда. Его уважают и немного побаиваются. Не строит из себя отца-командира («Батя» – ирония, которую он сам культивирует), но для своих – непреклонная стена.

Майор Артём Волков, дремавший в кресле после изнурительных учений, открыл один глаз, прочёл и тут же стряхнул с себя усталость. «Вулкан» – позывной генерала Дорофеева, начальника Управления специальных операций. «Срочно» от Дорофеева означало «вчера».

Через сорок минут он уже сидел в кабинете с бронированными стёклами, заваленном картами. Генерал, сухопарый мужчина с лицом из гранита, не стал тратить время на преамбулы.

– Артём, нужен «скальпель», а не «кувалда». В «Карандаре» заварилась каша. – Он ткнул пальцем в точку на карте. – «Мулла». Слышал?

– Слышал, – кивнул Волков. – Идеолог. Собирает под свои знамёна всех недовольных. Проблема.

– Проблема, которую нужно решить точечно. Шумная операция – и весь регион взорвётся. Нужна группа. Малая, тихая, самодостаточная. Заслать, идентифицировать, ликвидировать или изъять. Всё в режиме глубокого камуфляжа. Срок – не более семи суток. Кандидатуры?

Волков не задумывался ни секунды. Для такой работы нужны не просто лучшие, нужны те, кто дышит в унисон.

– Семёнов. Снайпер-наблюдатель.

ЕФРЕЙТОР КИРИЛЛ СЕМЁНОВ, позывной «КРОТ»

32 года. Высокий (под 190), но не грузный – жилистый и поджарый, как борзая. Движения экономичные, точные, без лишней траты энергии. Волосы темно-русые, коротко стрижены. Лицо – острые скулы, прямой нос, тонкие губы, всегда сжатые. Но главное – глаза. Светло-серые, почти прозрачные. Взгляд – фотографирующий, сканирующий, лишённый эмоций. Кажется, он видит не предметы, а траектории, углы, точки входа и выхода. Руки длинные, с тонкими, но железными пальцами снайпера.

Снайпер-наблюдатель, тактик-одиночка. Молчалив до крайности. Говорит только по делу, короткими, отточенными фразами. Внутри – железная дисциплина и ледяной расчёт. Не любит суеты и непредсказуемости. Его стихия – одиночество, терпение, контроль. В группе его ценят за сверхъестественную наблюдательность и абсолютную надёжность. Если Крот сказал «вижу» – значит, видит. Если сказал «цель уничтожена» – можно не проверять. Его юмор, если он есть, сух и незаметен.

– «Крот». Одиночка. Не любит работать в группе, – парировал генерал.

– Со мной – будет. Ему нужен только один человек, которому можно доверять – командир.

– Алиев. Силовик, подрывник.

РЯДОВОЙ ИГОРЬ АЛИЕВ, позывной «ШЕРХАН»

28 лет. Мощный, широкоплечий, с шеей быка. Густая чёрная шевелюра, карие глаза с постоянной искоркой азарта. Улыбка – белая и хищная, особенно когда чистит свой любимый подствольный гранатомёт. На левом предплечье – татуировка в виде оскалившейся пантеры.

Силовик, подрывник, «душа» (и иногда «горячая голова») группы. Если Батя – мозг, Крот – глаза, то Шерхан – кулак.

Энергичный, иногда несдержанный, но до фанатизма преданный своим. Обожает взрывчатку и ближний бой. В обычной жизни – балагур и любитель острых шуток, способный разрядить любую напряжённость. Но в бою превращается в сосредоточенную машину разрушения. Его слабость – иногда рвётся вперёд, не дожидаясь приказа, полагаясь на ярость и силу.

– Горячая голова. Взорвёт всё раньше времени.

– Со мной – остынет. А в нужный момент даст тот самый «гром», если тишина кончится. Они с Семёновым – лёд и пламя, но на деле – братья. Проверено в Сирии. Я их вязал.

Генерал, молча смотрел на него, оценивая.

– Трое? Мало.

– Для слежки и одного выстрела – много. Для боя – нам хватит. Знаем слабые места друг друга и прикрываем их. Это не группа. Это инструмент.

Дорофеев медленно кивнул.

– Убедил. «Гром» – ваш позывной. Полное оснащение, карт-бланш по выбору тактики. Но помните: никакого шума. Вы – призраки. Не существует.

***

Вечер, та же база, ангар

Вечерние сумерки заливали ангар сизым, усталым светом, смешиваясь с жёлтым отблеском ламп над головой. Кирилл Семёнов уже ждал, прислонившись к холодной броне «Тигра». Он казался не человеком, а продолжением машины – таким же статичным, расчётливым, собранным из углов и твёрдых плоскостей. Высокий, жилистый, в чёрной тактичке и камуфляжных штанах. Его поза была обманчиво расслабленной; опытный глаз заметил бы готовность в сгибе коленей – он мог рвануться в любую сторону за долю секунды.

Он изучал карту «Карандара» на своём планшете. Длинные пальцы с коротко обрезанными ногтями и старым ожогом на костяшках двигались с холодной точностью, приближая и отдаляя изображение рельефа. Свет лампы падал на его лицо, резко выделяя острые скулы, прямой нос с горбинкой и тот самый, рваный шрам через левую бровь.

Он выглядел как всегда – отстранённо, холодно. Когда его серые, как пепел, глаза поднялись от экрана и встретились с Волковым, в них не было мысли – только фокус. Взгляд прицела, а не человека. Все чувства, казалось, были намертво вморожены в лёд профессионального отстранения.

Лишь слегка поднял подбородок. Голос прозвучал сухо и