Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

и свитера крупной вязки Данилы Багрова. Он пришёл с той же ключевой философией и интуицией цельности, что у него есть «огромная семья» и всё вокруг – его родное. Только нужно это родное привести в порядок, прибраться, вымести пыль, прополоть сорняки, наполнить музыкой любви и гармонии, вместо какофонии разлада и хаоса.

В прилепинской книге речь идёт о поиске света впотьмах, братства в беспросветной ситуации распада. Герой будто выныривает из пучины хаоса, преодолевает её, делая большие гребки руками и отталкиваясь ногами. У него есть свои крылья, он много знает о «брильянтовых дорогах», которые проложены у него внутри, как традиция, как путь родства. И это в кромешной ситуации, когда все связи рушатся и разрубаются. Роман стал очень важным и своевременным посланием. Повлиявшим на реальность.

Герой Прилепина – это наш Егор Прокудин из «Калины красной» Василия Шукшина, который в финале кровью и ногами соединился с землёй, обнял берёзки: «это всё моё, родное». Санька – надежда на возрождение человека. Наш современный человеческий ренессанс после многих лет стыдного блуждания впотьмах. Вместе с ним мы все, как блудные дети, зажав крестик во рту, вернулись на родину, – осталось её обустроить.

На мой взгляд, именно через эту книгу можно понять то, что сейчас происходит с Россией. В ней – биография современности. Тот самый цельный образ развёртывающихся процессов.

Тогда же в 2006 году критик Владимир Бондаренко в газете «День литературы» опубликовал статью «Литература пятой империи как мост в наше время». В ней он писал о конце либерального всевластия в русской литературе, с этим, по его мнению, связан и закат «литературного безвременья». Как показали последующие годы, говорить о финале либерального господства в литературе и культуре было явно преждевременно. Но в одном критик был прав: появились имена, в том числе Захар Прилепин, которые прорвались сквозь сплошной асфальт, сквозь монополию чужих идеологических установок.

О них Прилепин позже напишет в статье «Почему я не либерал»: «Либералы так уютно себя чувствуют во главе русской культуры, что в этом есть нечто завораживающее. Собрали в кучу чужие буквы, построили свою азбуку, свою мораль, своё бытие.

Теперь люди смотрят на знакомые буквы, читают, вникают – всё вроде то же самое, что у Пушкина, а смысл противоположный. Как же так?

Попробуйте набрать из этого букваря “Клеветникам России”, получится абракадабра. “Каклемтивен Сироси”. Лекарство, что ли, такое?»

С этой абракадаброй и сталкивается герой его книги. С клеветой на страну и с клеветниками.

В мае 2024 года Захар Прилепин написал в соцсети, что его роман – «жесточайший антилиберальный памфлет».

«В те годы произносимое мной было антимейнстримом, взгляды мои считались “маргинальными”. А сейчас то, что говорили тогда я и мои товарищи, – говорит вся страна», – отметил писатель. Всё не просто так, всё имеет свой смысл и сложение усилий рано или поздно материализуется в реальности, влияет на неё. Хочется сказать: эффект бабочки, но нет – это феномен слова, которое было и остаётся важнейшей структурной единицей отечественного бытия.

Контекст

В колонке «Великое переучреждение народов» Герман Садулаев пишет об ощущении, что «в основе текущего исторического процесса действие сил фундаментальных, глубинных». Политики – лишь сёрферы, которые так или иначе пытаются оседлать волну или придумать для неё свою историю, свой миф, чтобы можно было поместить самого сёрфера в эту безбрежность, чтобы создать впечатление, что он верховодит, он управляет, и волна ему послушна. Да и сама волна и события, происходящие на её поверхности, – символы и знаки глубинных и огромных процессов. Производное из цепи причинно-следственных связей.

«Сёрферы – это сёрферы. А океан – это океан. Никто не способен создать волну. Все только пытаются её оседлать, пытаются сделать свою игру и показать миру, что контролируют море. А море, порою, шутя, разбивает игроков о скалы», – пишет Садулаев.

Речь об провиденциальности истории, её особой логике. Создаётся впечатление, что ей управляет и ведёт человек, но это не так. Человек может лишь соорудить здание на самом берегу, и его снесёт волна. Или построить «Титаник», который уйдёт на дно после встречи с посредником истории – айсбергом. Или может попытаться сам стать этой движущей силой истории и разнести всё вокруг себя в мелкую труху.

В своей книге «Никто не выVOZит эту жизнь», которая вышла весной 2024 года, Садулаев пишет об ощущении его героя 24 февраля, когда было объявлено о начале российской спецоперации. Он стал переживать свою единосущность со страной и её народом: «Россия была моим космическим, моим социальным телом. Россия была моим телом». Да, то самое откровение Данилы Багрова, что всё кругом «моё, родное, это родина моя». Линия личного пересеклась с общим, и возникло важное ощущение признания «себя каплей народного моря», преодоление личной ограниченности, ущербности, греховности, достижение полноты и приближение к совершенству через слияние с целым.

Долгое время было ощущение конца истории. Советский Союз распался, блоковое противостояние ушло в прошлое. Утверждалось, что всё произошло естественным образом, а на смену миру двух сверхдержав также естественно пришёл однополярный мир с императивом равнения на его стандарты и правила. Вот и в постсоветской России говорили, что иной альтернативы нет, необходимо исполнить последнюю волю истории – вступить на демократический путь цивилизованных стран. Стать, как все. Ведь с этого единственно верного пути страна в своё время сошла и попала в тёмный «тупик», который именовался Советским Союзом. Так создалась особая утопия: Россия целиком и полностью вливается в цивилизованный мир, отказывается от всего своего порочного и мракобесного ради всеобщего благоденствия граждан и, по сути, завершает свой цивилизационный путь, который выставлялся как цепь ошибок и преступлений.

И наступит вечный покой…

24 февраля 2022 года возникло общее ощущение возвращения истории. Она вновь проявила себя, вновь заговорила, причем устами Владимира Путина, объявившего о начале российской спецоперации на Украине.

В культурном плане также бывают знаковые события, определяющие многое. В литературе – тексты. Пусть не сразу это очевидно, пусть влияние раскрывается со временем и опосредованно. В 20-м веке сразу вспоминается, например, «Тихий Дон», а с другой стороны – «Архипелаг ГУЛАГ».

Дело не о том, что художественный текст становится инструкцией по применению, определенной рецептурой, наставлением, которое берёт под козырек общество и с усердием исполняет, внедряя книгу в жизнь. Речь о предощущении и прочувствовании самой истории, той самой движущей силы её волны. Включённости в неё.

Роман Захара Прилепина «Санькя» вышел весной 2006 года в издательстве «Ad Marginem». Автор работал над ним год, книга состоит из «чёртовой дюжины» глав.