Суфизм сегодня - Омар Али-Шах

экспансия началась в Германии. Новые группы в Мексике, Бразилии и Аргентине были полны сил и энтузиазма, по темпераменту их члены сильно отличались от англо-французских представителей, входивших в бывшую гурджиевскую группу в Париже; и их восприятие того, как строится подобная работа, тоже было совершенно иным.

В 1971-72 году произошел разрыв: «Мы с братом согласились не соглашаться в вопросе о проекции учения на Западе». То, что в тот момент представлялось немыслимым, позднее показалось абсолютно логичным. Нас очень сильно смутило тогда – и продолжает смущать людей даже сегодня – то, что, как сказала Ирина Хоар, «многие люди, некогда зараженные Традицией, не в состоянии из нее выйти, даже если не способны найти в себе достаточно доверия, чтобы полностью предаться Мастеру». Всегда существует множество людей, считающих, что им отведена главная роль, они ожидают своего звездного часа; именно эти люди обычно находят дорогу к прессе и в глазах представителей внешнего мира становятся «экспертами» по какому-либо предмету.

Когда два канала решили разделиться, многие остались посередине, потому что не нашли в себе настоящей уверенности. Другая, столь же многочисленная часть людей, которой пришлись по душе весьма аскетический дух и силовые принципы гурджиевской работы, не могли вынести призыва задуматься над вопросом: чем они столько времени занимались.

Но вот что воистину «отделило мужей от мальчиков»: с какого-то момента Ага начал вводить в нашу практику молитвенные призывы на арабском языке, с них должны были начинаться наши упражнения – из многочисленных англоязычных участников первоначальной группы лишь немногие продолжают работать с нами по сей день.

В результате активной работы, которую Ага проводил в Испании и Латинской Америке, к Традиции присоединилось множество новых членов, началось строительство новых тек-кий (помещений для встреч дервишей).

С расстояния двадцати прошедших лет, очевидно, что Ага и в самом деле работал в более классическом русле, чем его брат: групповые встречи, молитвы на арабском языке, коллективные упражнения и занятия, поощрение чувств принадлежности и идентификации, что, по сути, подобно военной муштре. Я не был непосредственным участником процесса обучения у Идриса Шаха, но мне кажется, что оно происходило в режиме более непосредственного контакта между учеником и его или ее наставником, с упором на книги, как на основной источник руководства; а использование группы как инструмента или механизма передачи в применяемой им методике было менее важно.

На Пасху 1976 года бразильские и мексиканские друзья присоединились к нам в Пьеррефитте. Было ужасно холодно, шел снег. Наши товарищи, без теплой одежды, только что из южноамериканского лета, разместились на полу неотапливаемой церкви, а члены парижской группы на ночь вернулись в свои теплые гостиничные номера.

Большой теплый дом одного из наших друзей, расположенный напротив церкви, оставался пустым, чтобы жившие там Ага и Анна могли уединиться. Возможно, наши иностранные товарищи, потягивая текилу, которую они купили в качестве единственной защиты от вездесущего холода, могли видеть, как в доме напротив готовится изысканный ужин. На следующее утро члены парижской группы почувствовали от них запах алкоголя и были шокированы: эти южноамериканцы не умеют себя вести! Когда потом до нас дошли слухи о том, что наши товарищи сочли нас не слишком гостеприимными, мы в ответ решили, что этим людям не хватает уважения по отношению к старшим ученикам Традиции.

На пасхальном собрании 1978 года в Аркосе произошел случай, который заставил меня серьезно задуматься: в последний вечер испанцы и бразильцы, многие из которых видели Агу в первый раз, организовали шоу с песнями и танцами, закончившееся чуть ли не всенародным разгулом под дружные выкрики «Ага! Ага!»

Тогда Ага со своим обычным спокойствием поднялся на сцену и начал восхвалять преданность своей жены такими словами, которые были бы уместны в устах любого профессионального политика во время предвыборной кампании. Конечно, реакция последовала незамедлительно: все присутствующие разразились криками «Анна! Анна!», люди вскакивали на столы и топали ногами. Столы были на подвижных распорках, они начали падать, одна из бразильских женщин оказалась под ними, а сверху другие продолжали топать; в результате упавшей сломали ногу. Я взглянул на объект их восхищения – лицо Анны побелело от ужаса, она была в шоке. Англичане изумленно смотрели то друг на друга, то на окружающее их безумие: этого ли они ожидали? Через несколько месяцев все они покинули нас.

Почему и я не последовал за ними, хотя ни в коей мере не являлся любителем подобных представлений? Просто потому, что на следующий день я поговорил с друзьями, которые «возглавляли» этот эпизод, и понял, что это «спонтанное» событие было организовано, оно произошло не случайно, все было тщательно спланировано и отрепетировано. В тот момент мое любопытство было слишком сильным, чтобы позволить мне уйти. Я хотел знать причины.

Четырнадцать лет спустя я, кажется, начинаю приближаться к ответу, который удовлетворяет меня в достаточной степени, хотя я прекрасно понимаю, что он понравится далеко не всем. Дело вот в чем: как только в человеке начинает работать механизм чрезмерного самоотождествления, параллельно в действие вступает процесс, в результате которого гипертрофированное чувство своей значимости разрушает самое себя. Я бы сказал, что здесь действует практически непреложный закон: когда человек слишком сильно связывает себя с подобным чувством собственной важности, он одновременно начинает ощущать, что вместе с этой бесполезной оболочкой разрушается и его сущность. Тогда человек либо проглотит горькую пилюлю и будет продолжать свой путь, либо в обиде удалится. Кто-то остается, кто-то уходит.

Этот закон применяется на всех уровнях, его нельзя считать исключительно теоретической концепцией. Он затрагивает все области человеческого поведения, включая взаимоотношения с учителем. В любой истинной Традиции человеку, в конце концов, приходится определять границы своей преданности учителю и учению, поэтому нетрадиционное или шокирующее поведение учителя является неотъемлемой частью всех существующих методик. Благодаря этому учитель может убедиться, что обучение действительно происходит. У ученика всегда есть возможность покинуть учителя; если бы учитель не испытывал доверие ученика, это значило бы, что он дурит тому голову, лишая его неотъемлемой свободы выбора: уйти или остаться.

При взгляде извне, как в описанных выше случаях, с обычной и /или общепринятой точки зрения может показаться, что учитель манипулирует учениками в собственных интересах. Только когда человек долгое время на собственном опыте знакомится с практикой суфийской Традиции, он начинает понимать, каким образом фактор времени связан с личными событиями и восприятием, и как он изменяет отдельную личность, воздействуя на базовый человеческий материал, вовлеченный в процесс.

Одна из самых трудных для западного человека вещей – научиться доверять своему учителю, потому что вся западная традиция мышления (с маленькой буквы «т»)