Восхождение Плотника - Антон Панарин

поравнялся с этим самым домом, аккуратной, ладной избой, явно построенной умелыми руками, как дверь распахнулась. Оттуда выскочила женщина лет сорока, с красным от гнева лицом и размахивающая… помелом? Да, определенно помелом. Ведьма что ли?

— А-а-а! — заорала она так, что у меня в ушах зазвенело. — Вор куриный! Стой, падла! Где мои куры⁈

Я остановился, ошарашенный таким обращением, и тут же закашлялся. Надрывно, хрипло, согнувшись пополам. Женщина отшатнулась, прижав помело к груди как щит.

— Не подходи! — взвизгнула она, отступая на шаг. — Пакость чумная!

Я вор? О чем вообще речь? Какие к чёртовой матери куры?

— Две курицы стащил месяц назад! — напомнила мне тётка, держась на расстоянии и грозя помелом, как боевой дубиной. — Алкаш проклятый! Не только совесть пропил, но ещё и память?

И тут память моя пропитая память услужливо подкинула картинку. Пьяный Ярик, шатается по деревне в поисках чего-нибудь съестного. Находит курятник этой самой соседки. Сломал забор, забрал двух куриц и свернул им шеи нетрезвыми руками. После он отправился на окраину деревни, где этих кур зажарил и благополучно сожрал…

Господи. Этот идиот ещё и вор…

— Я не… то есть это было не… — попытался я что-то объяснить между приступами кашля, но слова путались на языке. Как вообще объяснить, что это сделал не я, а предыдущий владелец тела? — В смысле, я…

— Плати, тварина! — перебила меня соседка, и по её лицу я понял, что разговоры её не интересуют. — Пять серебряников! Или к старосте пойду! Пусть тебя выпорют, чтоб другим неповадно было! И чтоб близко не подходил к моему дому, чумаход ходячий!

Пять серебряников? Не так уж и много. Месяца за два с половиной отдам.

— У меня нет денег, но… — выдавил я из себя чувствуя, как щёки краснеют. Банально было стыдно что я нахожусь в теле этого… Даже не знаю как эту паскуду пообиднее обозвать.

— Тогда готовься, пропойца! — Соседка ткнула помелом в мою сторону, едва не попав в лицо. — Кляузу на тебя накатаю! Забьют розгами до полусмерти, а потом выпрут из деревни! Пущай тебя волки сожрут, скотина! А то не ровен час всю деревню чумой заразишь!

— Дамочка, успокойтесь. Я виноват и выплачу долг… — Начал было я, но соседка не была склонна к беседе.

— Какая я тебе дамочка⁈ — Взвизгнула она.

Помело свистнуло в воздухе и пролетело над моей головой, так как я чудом успел присесть. Соседка развернулась и скрылась в доме, громко хлопнув дверью.

Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри закипает смесь бешенства и беспомощности. Если оправдать алкоголизм Ярика ещё можно было, ведь кожа чесалась так, что он пытался хоть как-то заглушить этот зуд. Судя по воспоминаниям он половину сивухи отправлял на примочки, а вторую половину выпивал. Но вот воровство кур…

Вспомнился один прораб на стройке в Мытищах. Был он редкостным пропойцей. Сначала деньги пропивал, потом инструменты начал воровать и продавать. Закончил тем, что его рабочие избили и выгнали. Последний раз я видел его просящим милостыню у метро. И я тогда подумал: как можно так опуститься?

А теперь вот сам оказался в шкуре такого же опустившегося алкаша. Ирония судьбы.

Покачав головой, я отхаркнул очередной комок мокроты и собрав остатки сил, поплелся дальше. Каждый шаг давался с трудом, легкие хрипели, в рукавицах руки потели и зудели от экземы. Но мне нужно было дойти до мастерской. Это был единственный шанс хоть как-то начать выкарабкиваться из этой ямы. Если, конечно, мастер Древомир не прогонит меня, как только увидит.

Впереди показалось приземистое здание мастерской. Из трубы шел дым и слышались звуки работы. Стук топора, скрип пилы, шелест рубанка.

Я остановился у входа, переводя дыхание и пытаясь унять очередной приступ кашля. Рука потянулась к ручке. Но именно в этот момент дверь распахнулась изнутри, и на пороге появился высокий мужчина с седой бородой и суровым лицом.

Мастер Древомир собственной персоной. Он окинул меня взглядом, в котором читались разочарование и презрение. А вот страха не было. Видать он знает что экзема не заразна.

— Ярик, — произнес он низким голосом. — Где тебя черти носят, остолоп окаянный? Живо за работу!

Решив не гневать мастера, я юркнул внутрь и тут же задохнулся. Но не от кашля, а от благоухания древесины. Свежая стружка, нагретая смола, дубовая кора, сосновая живица, этот коктейль запахов ударил в ноздри и на мгновение я перестал быть двадцатилетним алкоголиком с экземой и бронхитом, а снова стал Иваном Петровичем Королёвым, ведущим специалистом по реставрации деревянного зодчества

За свою карьеру я перенюхал столько древесной пыли, что мог по запаху отличить карельскую берёзу от обычной. Хорошие были времена. Не то что сейчас, когда я стою на пороге чужой мастерской в чужом теле, провонявшим брагой, и пытаюсь не блевануть от перегара, который идёт из меня, как из прохудившейся бочки.

Мастерская представляла собой длинное, приземистое строение с массивными стенами из тёсаных брёвен. Имелся широкий навес под которым хранились доски, которые очевидно сейчас на сушке. Внутри просторно, а ещё темновато. Вдоль стен стояли верстаки, на стенах висели инструменты. Топоры, тёсла, скобели, ножи-косяки, свёрла, долота, стамески.

Часть инструментов я узнал мгновенно, потому что работал с их точными аналогами. А вот другая часть вызывала профессиональное желание потрогать, покрутить, изучить и понять назначение.

В центре мастерской лежали свежесрубленные брёвна, ещё светлые на срезе. С потёками смолы и стойким хвойным запахом, от которого у здорового человека расширяются лёгкие, а у меня немедленно начался приступ кашля.

Древомир закрыл за мной дверь и окинул оценивающим взглядом. Он смотрел на меня как на рабочего, который в понедельник выходит на смену в состоянии, несовместимом с трудовой деятельностью.

— Опять припёрся с перегаром, — констатировал мастер. Он втянул носом воздух и поморщился так, будто ощутил аромат дохлятины. — Ещё и опоздал. На два часа. — Древомир вздохнул и добавил. — Солнце уже над лесом, а ты только продрал свои зенки. Алкаш чёртов. Если бы не твоя покойная мамка, я бы давно вышвырнул тебя… — Древомир начал долгую и нудную отповедь припоминая бесконечное количество проступков Ярика.

Оправдываться было бессмысленно. Во-первых, потому что перегар действительно стоял от меня такой, что им можно было травить тараканов. А во-вторых, потому что прежний Ярик, судя по воспоминаниям, опаздывал регулярно.

Я просто стоял, опустив глаза, стараясь дышать в сторону, и ждал, когда поток ругани иссякнет. На стройке это называлось «пережить планёрку». Стоишь и ждёшь пока начальник сорвёт голос, а после умолкнет выплесну весь гнев.

— Ладно, — Древомир махнул рукой, видимо