Игры Ариев. Книга шестая - Андрей Снегов

Волховский остановился в трех шагах от меня. Его выцветшие голубые глаза впились в мое лицо, изучая и оценивая, словно я был диковинным тропическим насекомым, невесть как оказавшимся в зимнем русском лесу.

— Апостольный князь Олег Псковский, — сухо и официально произнес старый князь. — Ты задержан по поручению Императора!

Мир вокруг на мгновение замер, словно кто-то нажал на паузу. Время остановилось — я видел снежинки, застывшие в воздухе, видел капельки пара, повисшие над головами людей, видел собственное отражение в выцветших глазах старика.

— За что я арестован? — спросил я, и голос прозвучал удивительно спокойно. Спокойнее, чем я ожидал. Спокойнее, чем должен был звучать.

Я протянул руки вперед, сведя запястья вместе. Жест был автоматическим, почти бессознательным — словно тело действовало отдельно от разума. Словно часть меня ждала этого момента. Ждала расплаты.

— Задержан, — поправил Волховский, и на его тонких бескровных губах появилась змеиная улыбка. — Задержан по распоряжению князя Новгородского. Есть разница, молодой князь. Арестованным предъявляют обвинение, а от задержанных ждут объяснений.

Гдовский шагнул вперед, обнажая клинок. Лезвие блеснуло в тусклом утреннем свете, и в воздухе повеяло угрозой. Мой бывший наставник встал между мной и членами Совета, расставив ноги и приняв боевую стойку.

— Опусти меч, — приказал Волховский, не глядя на Гдовского — его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. — Не усугубляй положение. Не добавляй к уже существующей проблеме новую.

— Он под моей защитой, — прорычал Гдовский. — Никто не тронет парня без объяснений! Никто не уведет его в цепях, пока я жив!

Волховский покачал головой — медленно и осуждающе. Как взрослый, смотрящий на капризы маленького ребенка. Как хозяин, глядящий на рычащего щенка.

А затем ударил.

Не мечом. Не рукой. Аурой.

Рунная мощь обрушилась на меня словно лавина, сошедшая с покрытой снегомгоры. Невидимая, но всесокрушающая сила вдавила меня в землю, словно гигантская ладонь. Желудок скрутило, легкие отказались дышать, мышцы превратились в кисель. Я рухнул на колени и едва не выблевал собственные внутренности.

Зрение затуманилось — мир перед глазами расплылся и превратился в мешанину серых и белых пятен. Мышцы отказались повиноваться, руки упали вдоль тела бессильными плетьми. Даже мои десять рун не могли противостоять этой силе — она была древней, чистой и абсолютной. Рунной Силой воина, прожившего больше столетие и убившего больше врагов, чем я мог обрести за всю жизнь.

Гдовский устоял на ногах — на чистом упрямстве, на одной только силе воли. Но его меч опустился, а лицо побелело как снег под ногами. Его ноги дрожали, губы вмиг посинели, а на лбу выступила испарина.

— Не стоит, наставник, — спокойно пояснил Волховский, глядя на меня сверху вниз. — Вскоре вы узнаете причину и поймете, что у нас есть веские основания для задержания юного князя. Очень веские основания.

Он подошел ближе, и я увидел его лицо прямо перед собой. Морщинистое, бесстрастное, похожее на посмертную маску. Кожа — пергаментно-желтая, натянутая на острые скулы. Глаза — выцветшие озера, в которых отражалась бесконечная усталость и вековая мудрость.

— На этот раз надеть браслеты придется! — горько усмехнулся старик и достал из кармана рунные наручники.

Волховский сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда наручники. Но не обычные — а рунные. Браслеты из темного металла, покрытые тонкой вязью светящихся символов, способные подавить силу даже самого могущественного рунника. Такие же, какие были на руках князя Псковского в день его смерти.

Они подавляли рунную силу, превращая любого могущественного воина в беспомощного калеку. Эти артефакты были созданы в незапамятные времена для укрощения самых опасных преступников. Или самых опасных наследников.

Я встал на ноги и протянул сведенные запястья вперед, снова ставя на кон собственную судьбу в Играх Ариев, которые не заканчиваются никогда.

Глава 2

Иллюзия выбора

Я смотрел в иллюминатор вертолета, наблюдая, как под нами проплывают бескрайние леса, укутанные белым покрывалом первого снега, и гадал о причине моего задержания. Все мои попытки заговорить Волховский оставлял без внимания — старик сидел с закрытыми глазами, погруженный в себя, и лишь изредка шевелил губами, словно беззвучно читал какую-то молитву или заклинание. После третьей безуспешной попытки я замолчал и отвернулся к окну, решив не испытывать терпение членов Совета.

Довольно быстро я пришел к выводу, что гадать о причине моего ареста — точнее, задержания, как выразился старик — было бессмысленно. Наверняка это не было связано с казнью князя Псковского: с того момента прошел почти месяц, и если бы меня хотели покарать за отцеубийство, давно бы это сделали. Другой вины на мне не было, ибо убийства, совершенные участниками Игр Ариев закон не нарушали.

Я украдкой покосился на троих стариков, сидящих позади меня. Их лица — морщинистые, желтоватые, похожие на посмертные маски — не выражали ничего. Ни любопытства, ни враждебности, ни даже скуки. Они были похожи на три каменных изваяния, случайно оказавшиеся в одном вертолете со мной.

Вертолет начал снижение. Подаренное Императором поместье находилось недалеко от Полигона — всего полчаса лета. Идеальное место, чтобы совмещать личную жизнь и служение Империи в качестве наставника на Играх Ариев. Оно было похоже на большой заброшенный парк, окруженный высокой каменной стеной. Древняя кладка из серого гранита, потемневшая от времени и непогоды, выглядела неприступной даже с высоты птичьего полета. Местами стена заросла плющом, чьи бурые лозы цеплялись за камни мертвой хваткой, словно не желая отпускать свою добычу даже зимой.

В центре парка, на большой поляне, возвышалась каменная Крепость. Размерами она уступала тем, что были выстроены на Полигоне, но архитектура была до боли знакомой: наполненный водой ров, уже подернувшейся тонкой корочкой льда; массивные стены с узкими бойницами, из которых могли бы вести огонь лучники или арбалетчики; и башня со звонницей, возвышающаяся на добрый десяток метров над стенами. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне бледного утреннего неба, словно перст, указующий в небеса.

Вертолет приземлился прямо перед широко распахнутыми Крепости, подняв тучу снега и опавших листьев. Лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь, и их монотонный гул заполнял все пространство, отражаясь от каменных стен многократным эхом. Чуть поодаль стояло еще четыре таких же машины: их моторы были заглушены.

Мы спустились по откидному трапу на вымощенную камнями дорогу. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая кожу и заставляя глаза слезиться. Я глубоко вдохнул, наполняя легкие морозной свежестью, и