Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

завтраки и обеды, как ухитрялась мать дотянуть до новины картошку, все это делалось будто само собой. Мишка болезненно припоминал, когда ложилась и когда просыпалась мать. Когда бы он ни встал, мать была уже на ногах, хлопотала по дому. При ней все шло по заведенному порядку, ничто в хозяйстве не рушилось.

У Мишки сжалось сердце: взять бы на себя часть ее непосильной ноши, глядишь бы, и пожила еще. Конечно, и он не сидел без дела, но работал, что мать скажет, по необходимости.

Что же делать? Конечно, девчат за милостыней послать можно, свет не без добрых людей. Вчера на это намекала в разговоре бабка Макариха.

Подумал, подумал Мишка и испугался собственных мыслей. Бабке легко говорить, у нее почти каждый день кусок хлеба на столе, за чтение псалтыря люди последнее отдают.

А что, если к Кузьмичихе пойти, изба у нее еще крепкая. Взять-то она, конечно, возьмет. Только вот удобно ли, самой ведь есть нечего. Нет, уж лучше к себе бабушку забрать, она ведь тоже сирота. Согласится ли? Хорошо бы вместе, друг за дружку держаться.

Через недельку Белка растелится, молоко свое. Да и картошки должно бы хватить, а там, бог даст, хлеб уродит.

Вон и девчонки взрослеют. Фроське одиннадцатый годик пошел. Ей не впервой и корову доить, и в хате подмести. Марийка хоть и на три годочка помоложе, тоже к работе приучена, заплатку пришьет на кофтенку — и то подмога. Вот только с Полей беда, скоро шесть, а все бы ей плакать.

Ничего, как-нибудь проживем. Скоро лето, ягоды пойдут, там и орехи подоспеют…

— Ну что, Фрось, будем печь затапливать?

ГЛАВА 2

…Пусть не будет ни одного станка,

стоящего втуне. Пусть не останется

незасеянной ни одной десятины

пахотной земли…

Да здравствует наша победа на

трудовом фронте!

(Из обращения делегатов

Восьмого Всероссийского

съезда Советов).

1

Отшумела, успокоилась Обметь… Дотаивали по ложкам снега. Чего только не собрала на своих берегах речка. Тут валялись трухлявые пни, измятые жестяные ведра, чугунки без днищ, кучи мусора…

Сегодня первый раз после похорон матери выбрался Мишка на берег Обмети. Пришел за придурковатой гусыней, которой никак не сиделось на яйцах. Другие гуси как гуси, а у этой одна думка: как бы подальше улизнуть от дома. Один гусак безмерно рад ее проделкам. Воспользовавшись случаем, увел ее к речке, вытянул шею, рассказывал что-то. Гусыня хрипло гоготала, поддакивала разженихавшемуся гусаку.

— Тега, тега, тега, — позвал Мишка.

Гусыня подошла к самому берегу, раздумывала: возвращаться ли назад, или еще погулять. Ну конечно же в речку! Взмахнула крыльями, опустилась на воду. Рядом плюхнулся и гусак.

Дома Мишка не раз приставлял к самому уху насиженные гусыней яйца, долго прислушивался, есть ли там, под скорлупой, признаки жизни.

Всякий раз, усаживая непоседливую гусыню на место, Мишка строго-настрого наказывал сестрам глядеть в оба. Но вывела она всего двух гусят, да и те какие-то квелые. Один из них прожил лишь сутки. На следующее утро Фроська нашла его мертвым.

Рассвирепевшая гусыня никого к себе не подпускала. Вытягивала шею, на всех шикала, норовила хватануть Марийку за юбку.

У остальных гусей прибавка была заметнее. Когда потеплело, гусят стали выпускать на траву: старым пришла пора размяться, молодняку — опробовать ножки, пощипать молоденькой травы.

Хлопот по весне у Мишки хоть отбавляй. Ожидалась еще одна прибавка у Алымовых. Вот-вот должна была Белка растелиться. Баловали ее теплым пойлом, отваренными картофельными очистками, луговым сенцом. В середине дня Фроська выводила корову на подворье.

— Кормилица ты наша, — приговаривала Марийка, почесывая Белкин загривок.

Марийка нащипала с ее спины горсть шерсти, подбежала к Фроське:

— Давай мячик сваляем.

— Давай.

Стали советоваться, как незаметно от брата вынести мыло из хаты, узнает — заругается.

— Иди ты, — посылала сестру Марийка.

— Нет, ты, — отнекивалась Фроська.

Выбрали удобный момент, когда брат ушел по делам к Кузьмичихе.

Фроська смочила шерсть водой, густо намылила. Шерсть плохо скатывалась в шарик, и ее пришлось мылить снова.

Мяч получился легкий и пушистый. Теперь сестрам не надо клянчить мяч у соседских девчонок-жадоб. С появлением первых проталин их ватажки убегали в Стешкину балку подальше от дома.

Алымовым девчонкам тоже хотелось туда, да вряд ли брат отпустит: дел много. С утра Марийка с Фроськой перебирали картофель. Семян нынче в обрез. После переборки, принимая работу, Мишка снова перекидывал порченый картофель, выискивал в нем здоровые глазки.

— Что же вы пропускаете?

Марийка с Полей удивлялись, глядя, как уменьшалась кучка порченого картофеля:

— Ну и разини, — поругивал брат сестренок.

2

Ворону надоело выглядывать из сарая, стучать копытом в дверь. Он видел, как Белку выводили на подворье и она уплетала луговое сено.

Мишка приберегал сено и для лошади. Всю зиму перебивался Ворон кое-чем, хрумкал в основном пустую соломенную резку. Овес приберегался к полевым работам.

Весна для Ворона — самое тяжелое время. Все работы, как назло, скапливаются в этот период. Бороновать надо, и сев не отложишь.

«Надо б и лошади сенца». С плетенкой в руках Мишка направился в сарай. Пуда два, а то и меньше, осталось корма.

Наполнив плетенку сеном, Мишка начал спускаться с чердака, занес ногу, отыскивая на ощупь ступеньки лестницы. Тут неожиданно привлекла его взгляд пеньковая бечевка. Ее свободный конец свисал с перемета, другой аккуратно заделан в расщелине.

Мишка потянул бечевку на себя. Она-то и помогла обнаружить тайничок — в перемете то ли долотом, то ли ножичком было сделано углубление, а в нем несколько свернутых бумажек.

Неужели деньги? Зачем туда их было прятать? Да и откуда им было взяться? Сейчас в доме ни копейки, а жив был отец — денег тоже не было. Отец мало получал за работу у помещика. И из Харькова, куда он уезжал на зиму на заработки, немного привозил денег. Три года собирала их по копейке мать, чтобы лошадь купить.

Мишка попытался выковырнуть пальцем ту загадочную бумажку, но не вышло — не прошел палец. Быстро сбегал в сарай, нашел щепочку — и обратно.

И вот загадочная бумажка у него в руках. Аккуратно стряхнул пыль, осторожно развернул находку, разгладил на коленке. Бумажка была испещрена буквами. Мишка прочитал первую строчку. «Долой цар-ское пра-ви-тель-ство». «Долой царское правительство», — слитно повторил мальчишка, соображая, что же это означает. Жаль, что текст дальше не разобрать, — бумага поистерлась.

Мишка с трудом прочитал лишь обрывки фраз: «Земля кре…»