Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

тотального реального комментария в пространство анализа: лингвистического, поэтического, контекстуального. Таким образом, мы в полной мере можем осуществить ту операцию, о которой писали Н. А. Богомолов и С. В. Шумихин: «…совершая мысленный путь от дневника к прозе и поэзии, а от них снова возвращаясь к дневнику, читатель обретает возможность воссоздать тот текст жизни, который оставил нам М. Кузмин» [25].

Выход части Дневника спустя век после написания последнего из представленных в издании томов должен заполнить лакуну в наших знаниях не только о жизни и творчестве Кузмина, но и об атмосфере и событиях первых пореволюционных лет Петрограда–Ленинграда, о литературе и театре той поры. В некоторых случаях Дневник оказывается единственным документом, фиксирующим тот или иной факт общественной и культурной жизни, настроения обывателей или биографические обстоятельства многих из упомянутых в записях людей. Потенциальный читатель Дневника – не только филолог и комментатор; это еще и человек, который искренне любит погружение в память и разгадывание загадок прошлого. Михаил Кузмин оставил нам хронику своей жизни и летопись бурной эпохи. Пришло время прочитать текст 1924 года на фоне событий 2024-го и понять, как изменились за это время культура, общество – и люди.

Александра Пахомова

Дневник 1917

Октябрь 1917

13 (пятница)

Поговорив вчера вечером о делах, мы оба расстроились. Я жаловался на холод и что утром мешают работать. Юр. сказал: «Сидите пишите». Сам забрал хорошие книжки, которым вчера так радовался, и под дождик побежал. Стыдно мне стало ужасно. У меня топили печку, обедали дома. Юр. притащил мне Араго1. Стыд ужасный. Пошли еще по букинистам. Пили чай у Филиппова2. Зашли к Мелентьевичу. Сидят дремлют, ждут гостей: Ясного и Щеголева. Пили хорошо чай с сладостями. Тухло электричество. Думали, что цеппелины3. Домой зашли. Юр., голубь, побыл. У Леви картеж.Они ухаживают за Юр. и сторонятся меня. В «Привале» репетиция отменена4, чаем нас не попоили, так домой и пошли. Граф и Шапорин меня угнетают немного. Евреинов шутовался и пополз к Л. Андрееву5. Ольг<а> Аф<анасьевна> сиротливо сидела, приплелась под дождем. Какой-то наглядный развал. Лурье все-таки какой-то свинятка.

14 (суббота)

Писал хорошо, хотя разбудили меня и поздновато. Звонили разные личности. Пришел Феликс. Планы разные. Боюсь его визитов в Павловск. Евд<окия> Ап<оллоновна> всех со мною ссорит. Вышли купить бумаги, и только. Весь вечер дома, мирно и хорошо. Луна светит. Юр. наклеивал картинки в альбом6. Хозяева запираются на два ключа. Читали Диккенса7.

15 (воскресенье)

У Юр. был Морозов. Один он гораздо лучше. При нем пришел Петров. Не очень понравился он мне и торговался, как жид. Мамашу заарестовали в кухне. Не знаю, как вывернусь. Писали вечером, купили к чаю кое-чего. Пришел Мелентьич с Кондыревым, Феликс, Петников и Петров, очень милы. Только чая не было. Спорили. Юр. читал «Одухотворенность»8. Пошли в «Привал». Бобиш мечтает о «Безумцах»9. Звонил еще Лурье и Анненковы. Сологубы приехали10. Новостей масса. Писать, писать!

25 р.

16 (понед<ельник>)

Юр. побежал с утра. С Ал. Петр<овичем> разминулся; заболел зуб; пришел, лег. Чацкина звонила. Звала Елиз<авета> Кл<авдиевна> в цирк, масса удовольствия11. Пришел Феликс. Юр. наклеивал. Двинулись. Вера Ал<ександровна> не поехала из-за глаз. Борис весел и ничего себе. Обед приятен очень. Бобиш поехал относительно «Сольвейг»12. Были 2 жида, потом Альтман и Гранди. Елен<а> Ал<ександровна> оживляла. Вернулся Боб с успехом, пили красное шампанское и ликер. Планы, планы. Ночь дивная. Такая луна и тепло. Швейцара не дозвонились13.

300 <р.>

17 (вторн<ик>)

С утра пошли к Филиппову, потом они покупать, я домой. Вернулся Юр. Обедали у Чацкиной. Юр. торопился домой, я на репетицию, которая не состоялась. Были там мальчики.

18 (среда)

Что было? не помню. Печально как-то в лавке, было холодно и пусто. Плелись с Феликсом. Репетиции, кажется, не было опять, т. к. у Павловой нога болит14.

19 (четверг)

Писал, писал без памяти. Кожеб<аткина> все не мог поймать. Чудная погода. Ходил к Софье Ис<ааковне> за чаем, завтракал и толковал о страстях. Юр. созвонился с Бриками, а к нам пришел Хлебников. Вместе отправились. Они переезжают. Квартира большая, хозяйственная. Привольное житье15. Поели у Филиппова. Картиночки у Юр. не купили. Дома писали и дописали.

20 (пятница)

Поправляли. Солнце светит. Феликс пришел. В «Вене» сидели ждали, а Мелентьич ждал в другой комнате. Всё порешили. С Юр. они толковали. Заезжали за сладким. Пили весело чай. Юр. всё хотелось вина, но в кабинеты нас не пустили нигде16. Ели в «Ярославце». Потом были в кинемо17. Не побыл Юр.

125 <р.>

21 (суббота)

Ходил немного. Юр. тоже улетучился. Натащил массу книг. Поехали обедать. Я заходил в «Привал». Там в нужде, но милы и строят планы. И культурные вкусы есть. В Мих<айловском> театре было скучно немного18. Уж очень плохо играли. Рано, рано кончили. Юр. купил мне еще Бальзака. Пили чай, работа<л>, но не побыл, бродяжкин.

15 <р.>

22 (воскресенье)

Что было? Ждали Феликса. Обедали. Видели американскую драму19. Утром был у Матвея, говорил о политике.

23 (понедельник)

Встал еще со светом. Чаю не пил. Идти было не неприятно, но далеко. Целый день сидел. Юр. ходил к Брикам. Всё отлынивал, но к вечеру вдруг побыл отлично. Как-то наши дела!

24 (вторник)

Опасно и тревожно. Я люблю все-таки такие дни. Ничего нигде нет. Сидели в темноте у Веры Александровны. Планы в силе. Феликс прийти побоялся. В<ера> А<лександровна> согласилась.

25 (среда)

Топились печи. Юр. выспался. Сведенья: банк занят, предпарламент распущен, Керенский бежал. Премьер – Ленин, иностранных дел – Троцкий. Объявления к народу уже от большевиков. Пальба. У Чацкиных уныние. Я<ков> Л<ьвович> приехал. С<офья> И<сааковна> вдруг говорит, почему я большевик20 и что неприятно, чтобы в доме бывали большевики. Какая глупость. У нас были Феликс и Морозов, спорили. Юр. не хотел идти ни в «Привал», ни к Брикам. Вышли только купить кое-чего и пили дома чай. Писались. Тихо, тепло, вдали стреляют, будто пушки. Только бы мир!21

26 (четверг)

Чудеса свершаются. Все занято большевиками. Едва ли они удержатся, но благословенны. Конечно, большинство людей – проклятые паники, звери и сволочи. Боятся мира, трепещут за кошельк<и> и готовы их защищать до последней капли чужой крови. Ехал к Мейерхольду. Встретил его: идет на перевязку. Подождал. Какая Италия у него в комнатах, легкость и детская уютность. Звонят гимназисты. Сочинения все Гоцци на бюро. Пили чай, толковали. Юр.