Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

«Основы». Рано ели. Написал об «Иуде»7. Смешно: написать пустую статью стоит мне такого труда. Под вечер ходил за хлебом. Пили чай. Хотел было пройти в театр, но сами Гондлы8 явились. Горелик уехал, моих пьес не ставят, сами не знают, чего хотят, кислы и неуверенны. О. Н. чего-то сообщила Юр., я думаю, что она беременна. В других случаях это была бы ужасная катастрофа. Да и так жалко вместо Юр. ребеночка получить выкидыш. Никуда не ходили.

250.000 <р.>

8 (среда)

Холод ужасный, дороговизна отчаянная, говорят, голод небывалый со времен Бориса9. Едят трупы. Ободрались мы невероятно, но живем и даже пишем. Это чудо, как не замерзли. Но разницу между зимой и летом понимаю. Топили печку. Выбегал за теплым хлебом. Юр. ходил в «Основы» и еще убегал. После чая пошел к О. Н. Свáрились немного с мамашей из-за пирога. Как я мечтал о них когда-то! Скоро, несмотря ни на что, начну писать «Вергилия». Посидел и пошел к Блохам. Луна и туман, мороз все усиливается, по-моему. Обсерватория обещает до 20° мороза. Забрал разные книжки и вернулся раньше Юрочки. Сохрани нас, Господи!

9 (четверг)

Не помню, что было. Юр. заходил в Дом <ученых>. Я в «Петрушку», не обедали. Скандалили с рисовой запеканкой. Вечером Юр. пошел к Радловым, я на заседание. Инженер обминается и сдал тон.

150.000 <р.>

10 (пятница)

Ходили вместе на Мильонную. Степлело. Ждали не очень долго. Юр. забегал к грекам. Дома пили чай. Печки не топили. От более теплой погоды в комнатах холоднее. Потом Юр. спал. Поел и ушел за О. Н. Она вообще заводит какие-то фасоны. Я все думаю, что она беременна. Посидел и отправился. Все читал Лескова. Публика уже собирается. Посадили меня отдельно со Щеголевым и Котляревским, но вообще было ничего. Много очень знакомых10. Видел со своего места Юрочкину мордочку. Потом сидели у Блохов.

110.000 <р.>

11 (суб.)

Теплый ветер и сильный. Ходил на Николаевскую. Взял за Я<кова> Н<оевича> и себе аванс. Заходил в «Петрушку» отдать деньги. Дома застал Фролова, спящего Юр., и нечего есть. Я нервился. Побежал в театр. Репетировали там. Холодов очень мил. Потом пошли к Любимову, там угар, старик-отец, он сам болен и нервен. «Евдокии» решительно не хотят, решили «Кам<енного> гостя»11. Голова у меня болела. У нас О. Н., истоплена печка и чай, 350.000 <рублей> 1/4 фунта, и неважный. Юр. послал за сладким. Да, а в кухне сидит полоумная поэтесса. Я очень расстроился. И О. Н. изменилась, потеряла свою bon enfant'ность[1] и стала требовательной обывательницей. Чтобы Юр. и костюм себе делал, и сапоги, и то и другое. Но на какие же деньги? Долго ждал Юр., читая поэтессу. Безграмотно и пошло, а душа есть, и любовь к какому-то комиссарскому мальчишке вроде Медведского. Как это все далеко. Валенки, полушубки, продажа белых булок, буржуйка, обыски etc. Для кого-нибудь поэтично. Юр. был уже у Кагана.

520.000 <р.>

12 (воскрес.)

Ничего у нас нет. Тепло, очень мягко на улице. Вспоминаю даже советскую весну с Артиллерийским переулком. Что же это? Вышел прогуляться: в заброшенный «Петрополис», где прежде ютились спасавшиеся. Пристал ко мне Целибеев, охая и жалуясь. Дома топили печку. О. Н. пришла поздно. В театре всех видел. Холодов чего-то начал мандить. Толковал про жизненные токи12. Юр. и О. Н. тоже смотрели. Публики было порядочно. Чудесная погода. Луна, мягко, но деньги, деньги! и где их добывать при лености моей? Свет погасили рано. Висят надо мною Митрохин, Гржебин и Михайлов13. Последнее – самое серьезное.

300.000 <р.>

13 (понед.)

Солнце. На нем тает, но холоднее, чем вчера. Как и всегда теперь, Юр. спит без памяти. Вышли. Ходил он по делам. Я дожидался на улице. Цены растут с каждой минутой. Заходила и О. Н., но ушла одна куда-то. На Мильонной было уютно, и Варв<ара> Фил<ипповна> очень любезна. Сережа читал немного гороскоп и рассуждал, как большевик. К ночи степлело. Не знаю, где достану денег.

14 (вторн.)

Сумрачно и мягко. Ходил на Думскую14. Уютные места. Но денег дали мало. Не обедали сегодня. Взял в редакции. Купить ничего нельзя, т. к. закрыто. Ели сосиски. Юр. добыл денег, притащил масла, хлеба и чудного Marillier <?>. Лисенков через Бенуа принес мне английских папирос. Посидел. У Беленсонов противно и нудно. У Блохов одна Дора Яковл<евна>. Поила нас чаем. Потом все пришли.

350.000 <р.>

15 (среда)

Решили продать Рапкинский хлеб. Курим английские папиросы. Теплее. Вышел часа в 4 в «Петрушку», но Юр. не дождался. Он, беднягин, ссорится что-то с О. Н. Пошел к ней, а я в театр. Пусто и холодно. Любезны. Болтался, зашел еще к Блохам. Засиделся, ожидая Ал<ексея> Фил<ипповича>. Юр. давно уже дома. Вот так.

450.000 <р.>

16 (четверг)

Долго ждал на Думской, сегодня перевели часы. Поговорил со Старком о Кузнецовых15. М<ария> Дм<итриевна> уехала в Шанхай. Заплатили. Домой явился поздно. Но Юр. вышел и привел О. Н. К обеду к Радловым опоздали. Было уютно и приятно, но засиделись. Холодно опять стало.

750.000 <р.>

17 (пятница)

Холодно и темно. Рано ходили за пайком. Даже замерз на обратном пути. Насилу поспел написать статейку16. Но чай пил как-то без аппетита. Поплелся на Николаевскую и опоздал. Свет теперь обманывает17. Но и кончилось рано. Сегодня инженер надоел нам до смерти. Юр. прибежал. Все ждали, когда уйдет инженер, а он измывался над Карсавиным18.

500.000 <р.>

18 (суббота)

Юр. все бегает по делам. Хочет нажить для костюма. Поздно пришел. У нас был Борис Папаригопуло. Я был у Мандельштамов и рано пришел домой. Юр. ходил к О. Н. Она больна, не то беременна, не то аборт, не то какие-то полипы, что уже окончательно страшно.

19 (воскресенье)

Холодно, темно, голодновато, лениво и скучно. Без часов пили чай чуть не в 3 часа, и Юр. проспал до этого часа. Я выходил за папиросами. Погода – будто в доме покойник. Побрел в театр. Темно, холодно и пусто, все кислы, даже брата Горелика нет. Посмотрел 2 действия. Юр. сидел дома. В Персид<ском?> ресторане купил хлеба. Рано легли. А дела?

500.000 <р.>

20 (понед.)

Снег и солнышко веселят. Ходил по разным улусам, но ничего особенного не выходил. В «Унионе»19 топлена печка, тихий комнатный свет. И место завидное. Дома Фролов и блины прескверные. Я устал и вообще сердит. Оставили меня