Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

Расформирование войск

При таком количестве врагов Гизы должны были бы по меньшей мере заручиться поддержкой со стороны военных. Защитник Меца, завоеватель Кале внушал солдатам симпатии, какие сохранять было нетрудно. Его приход к власти они приняли с энтузиазмом. Все кричали «Да здравствует Гиз!». Увы, новое правительство столкнулось с финансовыми трудностями и было вынуждено экономить. Надо было гасить долги предыдущего царствования и расформировывать войска, которые высвободил мир, подписанный в Като-Камбрези. 14 июля 1559 г. королевский ордонанс предписал сократить численность армии. Огромное количество солдат и капитанов оказалось без дела, а некоторые и без средств. Привыкшие жить войной, они поспешили в Фонтенбло, где находился двор, чтобы добиться своего сохранения в кадровом составе, пенсий, даров. Эта масса просителей заполонила замок. Они настырно требовали, клялись и божились. «Словно бы за легкую рану, полученную от аркебузной пули, за мелкую оказанную услугу король должен был осыпать их золотом». Герцог, знакомый с нравами и обычаями этих людей и ценивший их ремесло, вникал в их жалобы, извинялся за бедность короля, призывал их к терпению и обещал позже дать им дело. Но кардинала наплыв этих озлобленных и скорых на руку просителей беспокоил. Он дважды велел объявить во всеуслышанье, чтобы они очистили помещения. И в качестве знаменательной угрозы близ замка возвели виселицу. Большинство ушло в ярости, готовые воспользоваться любой возможностью для мести.

Религиозная политика Гизов

Долго ждать им не пришлось. Протестанты восприняли смерть Генриха II как предвестие освобождения. Но у кардинала Лотарингского не было ни выгоды, ни склонности умерять суровость эдиктов. Он сохранил в силе приговор Анну дю Буру и его коллегам-магистратам, которые во время знаменитого заседания парламента, в присутствии Генриха II, осудили гонения на протестантов. Дю Бур, советник парламента в духовном сане, как клирик был сочтен наиболее виновным. Епископ Парижский, которому поручили провести над ним суд, объявил его еретиком и велел передать «светской руке». Дю Бур подал апелляцию на приговор епископа Парижского митрополиту Санса, а на приговор архиепископа Сансского, оставивший первый без изменения, — архиепископу Лионскому, примасу Галлии, и на каждое новое осуждение апеллировал как на несправедливое в Парижский парламент, который трижды заявлял, что никаких несправедливостей нет. Епископ Трегье, уполномоченный епископом Парижским, отрешил его от должностей иподьякона и дьякона, «что он воспринял с великой радостью, сказав, что тем самым его лишили знака зверя, о котором говорится в Апокалипсисе».

Казнь Анна дю Бура

Курфюрст Пфальцский Фридрих III заинтересовался его участью и послал депутацию, чтобы просить о его помиловании. За него просили церкви Франции. Несколько сектантов решили за него отомстить и убили председателя Минара, наиболее страстно выступавшего против гонимых магистратов. У дю Бура случилась своя минута слабости. По просьбам друзей он, чтобы спасти себе жизнь, согласился немного отступить от своих верований, но опомнился и отправил парламенту самый недвусмысленный символ веры. Его приговорили к сожжению заживо на Гревской площади. Направляясь на казнь, он непрестанно призывал толпу к обращению в истинную веру. Его стойкость, по словам одного из очевидцев, привела к протестантизму больше молодых людей из коллегий, чем все книги Кальвина. Последние слова, произнесенные им, были еще одним свидетельством его веры в благодать, действенную в высшей степени: «Боже мой, не оставь меня, чтобы и я тебя не оставил» (23 декабря 1559 г.).

Гонения на протестантов

Судьи приняли тайное решение, что он будет удавлен, прежде чем ощутит огонь. Они не хотели применять жестоких мер к другим обвиняемым магистратам, которые были оправданы или приговорены к нескольким месяцам отрешения от должности. Но в отношении протестантской массы они не проявили такой же снисходительности. Приходские священники требовали от верующих под страхом отлучения выдавать знакомых им еретиков. Во многих кварталах Парижа и в Сен-Жерменском предместье, известном как «маленькая Женева», были устроены полицейские облавы, подозрительные жилища обыскали, находившихся там людей отправили в тюрьму. Такие обыски не повсюду обходились без сопротивления и без боя. Чтобы судить этих «дурно чувствующих» верующих, парламент разделился на четыре уголовных «башенки» и, оставив разбираться с гражданскими делами вторую, Следственную палату, всецело посвятил себя задаче религиозного очищения. Эдикты делались всё более суровыми. Декларация, принятая в Вил-ле-Котре и датированная 4 сентября 1559 г., провозглашала, что дома, где происходят тайные сходки, будут снесены. Эдикт от 9 ноября приговаривал организаторов запрещенных собраний к смертной казни. Один эдикт за 1560 г. предписывал сеньорам, обладавшим высшей судебной властью, применять закон под угрозой лишения судебных прав. Комиссарам кварталов Парижа дали приказ ревностно принимать доносы и хватать тех, на кого донесли. Так образовалась настоящая гражданская инквизиция, которая опустошала тюрьмы по мере того, как они наполнялись, за счет приговоров — к изгнанию, к отправке на галеры, к смерти. Строгостями отличились также парламенты Экса и Тулузы.

Народ Парижа, далекий от того, чтобы жалеть гонимых, подключился к насилиям. Во время проповеди в рождественский пост двух присутствующих, попытавшихся прервать проповедника, зарезали на месте. Религиозную войну предвещали страшные сцены. Когда рождественской ночью протестанты ворвались в церковь в предместье Сен-Марсо и убили священника за алтарем в момент освящения облаток, католики заперли двери и при помощи дозорных солдат «быстренько» спровадили убийц на тот свет.

II. Амбуазская смута

Эволюция протестантизма

Пока что реформаты терпеливо сносили тюрьмы и костры[2]; они принимали наказания, какие им назначало католическое государство, и шли на смерть, не вступая в спор с властью, угнетавшей их. Это была по-настоящему евангельская стадия французской Реформации. Но при преемнике Генриха II позиция раскольников изменилась: они взялись за оружие и начали отвечать ударом на удар. К первым апостолам присоединились менее безропотные единомышленники — солдаты, дворяне, вельможи, которые, отказавшись от католической религии, не отринули классовой и родовой гордыни, воинственности профессиональных военных. Они сменили веру, не сменив душу, не стряхнув с себя ветхого человека, и «христианское и евангельское терпение было для них неприемлемым».

Реформацию, чистоту которой нарушали уже страсти этих полуобращенных, компрометировали и альянсы, какие навязывала ей ситуация. Управление Гизов, память об их иностранном происхождении, их финансовые меры, немилость, в какую они ввергли принцев крови и высших коронных сановников, толкали на сторону протестантов огромное множество новых сторонников. Тем самым приверженцами Реформации оказывались люди, все убеждения которых сводились к обиде на оскорбления или к жажде перемен. Желая того или нет, Реформация становилась прибежищем всех недовольных. Она переставала быть исключительно церковью, она становилась партией, обреченной на все сделки, какие диктовал политический интерес. Существовали государственные гугеноты, как существовали гугеноты религиозные. Столько протестантов во Франции не