Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

видели никогда. Дворянство Юго-Запада, неимущее и буйное, массами записывалось в эту политическую и религиозную оппозицию. «Не было сына доброй матери, — пишет Монлюк, — известного капитана, который не пожелал бы этого испробовать». Но эти верующие на день, которых сильней задевала тирания Лотарингцев, чем «злоупотребления папы», увлекут истинных реформатов на путь насилия и мятежа.

Казуистика восстания

Последние некоторое время колебались. Это стоило им разрыва с принципами прошлого, с заповедями смирения. С другой стороны, их ожесточало преследование и соблазняли шансы, какие им сулили честолюбие принцев крови, недовольство дворянства и бедность провинций. Мнения богословов, к которым они обращались за советами, разделились. Кальвинистская церковь Страсбурга ратовала за применение силы, и один парижанин-изгнанник, юрист Отман, которому не давала покоя память о библейских побоищах, тешил себя надеждой, что всех Гизов предадут смерти и что в живых не останется ни одного потомка мужского пола этого проклятого рода; но Кальвин отвергал обращение к насилию: «Если прольется одна-единственная капля крови, кровью переполнятся реки. Лучше всем нам сто раз погибнуть, чем стать причиной того, что имена христианства и Евангелия будут так опозорены». В крайнем случае он допускал, что восстание будет легитимным, если все принцы крови и парламенты, в отсутствие Генеральных штатов, единодушно возвысят голос против правления дядьев королевы. Эта уступка открыла двери казуистам восстания, которых устраивало одобрение со стороны двух принцев крови, а позже — даже одного. Но адмирал Колиньи, который, еще открыто не заявив об этом, всем сердцем поддерживал Реформацию, вероятно, думал так же, как Кальвин. На собрании в Вандоме он не появился: сдержанность, какую он хранил во время этих первых волнений, объясняется не столько соображениями осторожности, сколько совестливостью и щепетильностью в отношении законов.

Тайное следствие по делу о тирании Гизов

Антуан де Бурбон и принц Конде ограничивались тем, что исподтишка поощряли всех врагов Гизов. Предстояло вести борьбу за права Бурбонов, без того чтобы они сами выдвинули формальную, открытую и внятную претензию; такая двусмысленная позиция не оставляла противникам правительства иной роли, кроме роли заговорщиков. Оппозиция сложилась из таких разнородных элементов, что с самого начала имела вид, странный до крайности. Прежде чем бросить ее на соперников, Людовик де Бурбон организовал тайное следствие по их делу. Он дал «нескольким особам, известным честностью, поручение тайно и все-таки хорошо и точно расследовать» обвинения, выдвинутые против Гизов. «Сведения, собранные на основе свидетельств видных лиц, позволили обвинить оных [Гизов] в ряде преступлений, оскорбляющих величество, совокупно с бесчисленными случаями грабежа, воровства и взяточничества, затронувших не только деньги короля, но и деньги частных лиц, его подданных». «После того как эти сведения были изложены и рассмотрены в Совете принца, ввиду того что король по молодости не может осознать ущерб, нанесенный ему и всей Франции, и того менее принять в связи с ним меры, будучи окружен врагами (Гизами), остался только вопрос, как схватить Франциска, герцога де Гиза, и Карла, кардинала Лотарингского, его брата, чтобы впоследствии отдать их на суд Штатов»[3]. Перигорский дворянин Ла Реноди, в свое время осужденный Дижонским парламентом за подлог, бежавший в Женеву и обратившийся в протестантизм, с его озлобленностью изгнанника, рвением неофита и энергией, был сочтен подходящим человеком, чтобы исполнить приговор и, как говорили, «привязать колокольчик».

Собрание в Нанте

Ла Реноди объехал провинции и назначил людям доброй воли, ненавидящим правительство Гизов, встречу в Нанте. В феврале 1560 г. туда из всех частей королевства съехались дворяне, солдаты, простолюдины. Свадебные торжества, привлекшие в город многочисленную знать, позволили заговорщикам видеться, не вызывая подозрений. Последние претендовали на то, чтобы представлять все три сословия и быть не просто сборищем людей, объединенных общей ненавистью, а Генеральными штатами в миниатюре. Выступив перед этими мнимыми представителями народа, Ла Реноди обрушился на фаворитов, которые тиранят умы, узурпируют всю власть, даром что иностранцы, и мечтают погубить короля, королевскую семью, принцев крови и дворянство. Их надо захватить и лишить возможности наносить вред. Собрание одобрило слова Ла Реноди и утвердило полномочия, полученные им от принца Конде. Ему выделили пятьсот дворян, чтобы помочь осуществить захват, «в каковом ему не будет дозволено выходить за пределы». Все поклялись ничего не предпринимать против короля и законного устройства королевства. И, вероятно, они были искренними.

Заговор

Конде по-прежнему оставался в тени. Ла Реноди набирал солдат отовсюду; он требовал от них присягать «немому капитану». Это была форма приема на военную службу, обычная у ландскнехтов Германии, которые нанимались к неизвестному командиру. Во всех провинциях королевства его помощники Кастельно, Мазер, Майе-Брезе, Коквиль без лишней огласки вербовали бойцов. Все эти вооруженные силы должны были поодиночке пробираться к Луаре. Осуществление плана было назначено на 6 марта 1560 г. Короля и его министров надеялись застать врасплох в открытом городе Блуа.

Король в Амбуазе

В начале февраля 1560 г. двор без опаски покинул Блуа и медленно направился в Амбуаз. Он повернул на север к Маршенуару, где юного короля, большего любителя охоты, чем было бы нужно для его здоровья, привлекал лес. Во время этого перехода Гизы и получили из Германии первое сообщение о заговоре. Оно их не насторожило. Через несколько дней это известие было подтверждено. Парижский адвокат-гугенот Дез Авенель, который поселил у себя Ла Реноди и с которым тот был откровенен, выдал заговорщиков и их планы. Гизы остались недоверчивыми: «Оценив незначительность сил тех, кого им назвали, они не могли воспринять это всерьез». Но доносчик настаивал, утверждая, что через десять-двенадцать дней всё «свершится либо провалится». Один дворянин герцога Неверского, у которого в заговоре был замешан брат, привел более конкретные подробности. Тогда кардинал испугался и предложил запереться в Амбуазе. Герцог, более невозмутимый, хотел продолжить путь до Монтуара и разведать местность. В окрестностях все было спокойно. Но из предосторожности король сократил маршрут и 22 февраля остановился в Амбуазе, замок которого был достаточно крепким, чтобы выдержать осаду.

Колиньи

Новое предупреждение было передано через кардинала Гранвеля, одного из главных министров Филиппа II в правительстве Нидерландов. Все эти сообщения давали понять, что движение, о котором идет речь, направлено против Гизов. Канцлер Оливье, хоть и был их креатурой, воспользовался случаем, чтобы осудить их религиозную политику. В свою очередь Колиньи, за которым послала Екатерина Медичи, чтобы он послужил советником или заложником, заявил, что за смятение в умах несут ответственность министры, и предложил приостановить гонения на протестантов, пока решение не примет церковный собор. 2 марта Совет решил простить тех из них, кто согласится в дальнейшем жить добрыми католиками, но