Ковыль горит - Александр Яковлевич Гольдберг

Вскоре трактор остановился. Из кабины вылез Игорь Буньков. Он заспешил к Казымову.

— Жив, Курилка?

— Живой! — пропел Казымов.

— Силен, — толкнул его Игорь. — Думал, не выдержишь, запросишься в кабину.

Казымов оборотной стороной шапки провел по лицу, крякнул и, орлиным носом шумно вобрав воздух, выдохнул:

— Шеловек в буран — голова выше, заяц в буран — медвежий болезнь, а я — шеловек.

— Ну, поздравляю тебя, человек! — протянул руку Игорь. — Гектаров восемь отмахали.

— Зачем меня? Тебя поздравлять буду, ты машину вел… — зачастил Омар. — Жаксы! Игорь хороший мужик. Будем вместе. Ты меня русский щи угощать, я тебя — бишбармак — жир до живот капает. Агы? — и заплясал, запел частушку на смешанном «русско-казахском» языке:

Я хороший — бала, бала[1],

Домик есть,

Деньжат немало,

Мне б за эту зимочку

Подыскать кызымочку[2].

Прибыл сменщик, похвалил:

— Порядочно подняли.

И стал рассказывать:

— В отделении «Вехи» как задуло, — бабий переполох, побросали плуги и галопом кто в кабину, кто в палатки. Комедия!.. — и покосился на прицепщицу Люсю. — Вот и у меня… удружили… видишь? Высокие каблучки… шляпка… Какой с нее спрос?

Люся дернула его за рукав:

— Хватит комика из себя разыгрывать. В какой обуви мне ходить — не ты указчик, а кто побежит — еще увидим. Принимай трактор.

Начали сдавать агрегат, и тут неожиданно обнаружилось, что у плуга погнулась рама и образовалась трещина. Казымов всполошился:

— Как так?.. Почему так? Ой, жаман![3] Ай, жаман! Омар, бида натворил. Игорь, пиши акт. Омар технику поломал, наказать надо, из бригады гнать надо.

Игорь и сам не знал, отчего погнулась рама. Совсем новый плуг… Хотелось ему отругать Омара, но, видя, как тот сокрушается, пожалел его.

— Ладно, не паникуй, ничего страшного…

— Нет, нет, не надо так говорить, не надо, — запротестовал Казымов. — Комсомольское обязательство брал беречь технику, как свой глаз. Глаз целый, а плуг… Позор, Казымов. Судить надо.

И по-казахски ругая себя, заторопился, не отвечая на оклики товарищей.

Долго Казымов бродил по лугу, не слыша, как ликует утренний жаворонок, как ободряюще глядят на него первые лилово-розоватые колокольчики, как, словно искры, пролетают пчелы за первым взятком из подснежника. Шел и все думал: как это могло случиться, почему так вышло?

И оттого, что не находил ясного ответа, злился и проклинал себя.

Наконец миновал луг, свернул на дорогу. Впереди показался открытый «газик». Он подъехал к Омару, остановился. Из кабины выглянул шофер директора совхоза Саша Клемин и сказал:

— Быстрей! Садись, директор за тобой послал.

— Понимаю. Секим башка будет! — упавшим голосом ответил Омар.

— Что-то будет, раз вызывает, — неопределенно ответил Саша и, развернув машину, дал полный газ.

Директор совхоза встретил Казымова грозно.

— Где долго пропадал? На что это похоже? Безобразие! — выкрикивал он, торопливо шагая по кабинету.

— Правильно, Константин Данилыч, наказывай, — робко ответил Омар. — Сам не знаю, как получилось. Сделаю новую раму… Буду работать сегодня, сейчас.

— Буду… буду… ишь ты, фрукт, — не унимался директор. Затем подошел к Омару, взял его за локоть и, меняя тон, как ни в чем не бывало, спокойно обратился к сидевшему у стола человеку в очках. — Вот это и есть Казымов, о котором рассказывал вам тракторист Буньков.

Человек в очках привстал, протянул Омару руку.

— Я из редакции районной газеты. Хочу побеседовать с вами. Выходит, железо гнется, а человек держится, не так ли?

— И отлично держится, — подхватил директор. — В трудных условиях — на тракторе ДТ-54 восемь с половиной гектаров. Так, Омар?

— Не могу знать, товарищ директор, — растерянно ответил Омар. — Я про раму…

— А рама, рама, Омар, известно, отчего погнулась, — продолжал директор, — целина такая — крепче камня. Молодец, Омар. В приказе отметим.

— Нет, нет, не надо, не надо так говорить, — все еще ничего не понимая, застрочил Омар. — Я пойду, — и выскочил за дверь, забыв на столе свою пропыленную лохматую папаху.

СТОЙКИЙ ПАРЕНЬ

В ночь перед первым выездом в степь Сергею не спалось. Он лежал в палатке на охапке прелого сена, так как свою койку уступил приехавшему в командировку пожилому агроному, и думал о предстоящем дне. Взял трудное обязательство — пахать не меньше восьми гектаров за смену, да еще вызвал на соревнование лучшего тракториста совхоза Славу Саенко.

«Хвастун, — думал сейчас Колышев. — Далеко хватил, а опыта еще маловато. Но ничего, главное — настойчивость», — утешал он себя.

Повернулся на другой бок, пытался заснуть и через минуту вздрогнул от острого укола в пятку. Он вскочил, зашарил по соломе, наткнулся на что-то тугое, неприятно скользкое. «Змея!»

Пока искал спички и зажигал лампу, змея ускользнула в одну из щелей палатки.

Сергею было известно, что в Тугузакской степи водятся ядовитые змеи. Об этом новоселов предупредили еще в первый день их приезда, и для безопасности врач рекомендовал вокруг палаток посыпать на ночь дуст.

Некоторое время совет врача аккуратно выполнялся, а потом о нем начали забывать. Кое-кто из новоселов стал даже поговаривать, что врач — перестраховщик и что он на всякий случай решил припугнуть новоселов змеями, которых здесь никто не видел. Так рассуждал и Колышев.

И вот на тебе — змея!

Сергей досадливо сплюнул, собрался идти в медпункт, но тут же подумал: «С врачом только свяжись… Могут еще прописать постельный режим!.. Страда, люди целину поднимают, а ты лежи, подушку нюхай… Нет, не пойду!»

Вспомнил: дедушка рассказывал, как однажды себе ногу от укуса змеи вылечил.

Так же поступить решил и Сергей. Он выдавил кровь из ранки, смазал ее одеколоном, снова лег. Но уснуть не смог. Оделся и вышел из палатки.

Степь мерцала и покачивалась в лунной дымке. Серебрилась жесткая, как проволока, прошлогодняя трава. Было ветрено.

Колышев натянул фуражку и, чуть прихрамывая, направился к стоявшим на холме тракторам. Там уже находилось несколько трактористов. Среди них — Слава Саенко и прицепщица Сергея Катя Дзюбинская. Когда он подошел, трактористы о чем-то оживленно спорили с Катей.

— Легок на помине! — сказал Саенко Сергею. — Мы вот воюем с твоей напарницей. Упрямая: не права, а все свое доказывает. — Обратился к Кате: — Ну-ка, покажи свое рукоделие.

Катя протянула флажок, шелковый, с маленькой пышной кисточкой из разноцветных ниток и с надписью посредине: «Только вперед!»

— Подходящая работа, — похвалил Катю Сергей, разглядывая крупно вышитые золотыми нитками слова.

— Вот и я говорю: флажок что надо, — подхватил Слава. — Поэтому мы и решили сделать его переходящим, присуждать лучшему трактористу по итогам дня. Законно! А она ни в какую: мой, для нашего трактора…

— Ладно, пусть будет переходящим! — согласился Сергей. — Не возражай, Катя. Постараемся