Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

— Да что тут скажешь? — пожимаю плечами. — Хуже всего, что все видели дети, и это происходило в прямом эфире на глазах у огромного количества человек.

— Ужас! Какой же он подлец! — восклицает Оксана. — И ты решила, что я могла бы так поступить так с тобой?

В ее голосе нет обиды, только удивление.

— Я не знаю, что и думать. Ты настаивала на прямом эфире, и в моей голове все сложилось, — я не оправдываюсь, только констатирую факт.

— Я понимаю. Но я слишком дорожу нашей дружбой, чтобы так подставить тебя ради денег, — серьезно говорит она. — Мне кажется, за столько лет у тебя не должно было возникнуть ко мне таких вопросов.

— За столько лет у меня не возникало вопросов ни к сестре, ни к мужу, а на деле все оказалось… — я замолкаю.

— Алёна, мне так жаль, что это случилось с тобой, — Оксана обнимает меня за плечи. — Как они могли так поступить? Насколько же должны отсутствовать морально-нравственные принципы, чтобы вытворить такое.

— Я не знаю, — произношу на выдохе. — Но сейчас мне нужно вернуться на праздник и сделать вид, что все в порядке. Думаю, это будет лучшим решением.

— Хорошо, если никто из гостей не видел запись в прямом эфире. Жалостливые взгляды нам не нужны, — Оксана отрицательно качает головой.

— Главное, чтобы те, кто видел, не говорили об этом хотя бы на празднике, — поджимаю губы. — Я не представляю, как показаться гостям. И как смотреть в глаза мужу и сестре.

— Пойдем. Ты справишься. А чуть позже что-нибудь придумаем.

Конечно, справлюсь. По-другому и быть не может. Вот только дыра в сердце от этого меньше не становится.

Натянув на губы улыбку, я возвращаюсь к гостям.

— А вот и именинница! — восклицает мама. — Ну наконец-то. Алёна, тебя все потеряли.

В ее голосе слышатся обвиняющие нотки. В принципе, ничего другого я от неё и не ожидала. Мои отношения с мамой не самые простые, но это не мешает нам поддерживать красивую картинку семьи. Я никогда не понимала причину, по которой родной человек может так недолюбливать свою кровинку.

— Работа, — пожимаю плечами, натягивая на губы дежурную улыбку..

— Хоть на один день оставь её и проведи время со своими близкими. Кстати, а где твоя сестра? — мама оглядывается по сторонам и вдруг замечает ее. — Олеська, иди сюда. Твоя очередь поздравлять.

Я перевожу взгляд на Олесю, которая ведет себя так, будто ничего не случилось. Она подходит к своему месту и берет свой бокал, поднимая на меня свои бесстыжие глаза. Неужели она будет говорить? Я поражаюсь ее наглости и четко понимаю, что ее присутствие терпеть не стану. И плевать, если будет скандал.

— Дорогая сестричка, я поздравляю тебя с серьезным юбилеем и желаю оставаться такой, какая ты есть. Ты как старшая сестра всегда оберегала меня, и я так ценила твою заботу и поддержку, — она выдавливает из себя слезу, и среди гостей прокатывается протяжное «о, как это мило». Тем временем, Олеся продолжает: — Я всегда равнялась на тебя. Ты ведь во всём идеальна. Мне очень хочется, чтобы ты была счастлива. И если вдруг потребуется моя помощь, знай, я всегда буду рядом. Вот мой подарок для тебя.

Широко улыбаясь, она передает через руки гостей небольшую коробочку. Просто поразительно, каким двуличным может быть настолько родной человек. Она вызывает восхищение у всех присутствующих, у меня — гнев и раздражение. Я так хочу испортить эту идеальную картинку. Мне так хочется доказать им всем, что они глубоко заблуждаются, и моя сестра не такая, какой хочет казаться. На мгновение, эмоции берут верх, и я посылаю стерве предупреждающий взгляд. В ее глазах мелькает страх, ведь она как никто другой понимает, что ее репутация совсем скоро потерпит крах.

— Спасибо, — сдержанно киваю. — Дорогие гости, давайте проводим Олесю аплодисментами и пожелаем ей удачи. У сестры возникли срочные дела.

— Какие могут быть дела? — снова возмущается мама. — Олеся! У Алены праздник. Куда ты собралась?

— Мам, не начинай, ладно? — в своей привычной манере отвечает сестра.

— Решай свои дела и возвращайся, — настаивает мама.

— Мам, может, хватит? — не выдерживаю я. — Праздник у меня, в конце концов, а не у Олеси. Она может ехать на все чет… куда ей нужно.

Я замечаю какое-то движение у пруда близ нашего дома. Отец разговаривает с Ромой на повышенных тонах, но, к счастью, разобрать, что именно говорят эти двое, не представляется возможным.

— Алёна, почему ты говоришь со мной в таком тоне? Я просто хотела, чтобы вся семья присутствовала на твоем празднике.

Мама перебрала, иначе не стала бы при таком количестве человек выяснять отношения. Но для меня ее фраза становится красной тряпкой. Душа и без того рвется на части, так еще и мама своим недовольством добавляет масла в огонь.

— Мама, сегодня мой день. Давай мы будем говорить обо мне, поздравлять меня, думать, чего хочу я, и не пытаться вернуть другую дочь, которой срочно нужно уехать, — мой голос становится жёстким.

Гости перешептываются между собой. В конце концов, они пришли на праздник, а не на семейные разборки. Мне становится все сложнее и сложнее сдерживаться. Лучше было бы действительно закончить это мероприятие, сославшись на головную боль или еще что-нибудь.

— Ладно, давайте не будем ссориться, — вмешивается Олеся. — Я никуда не поеду. Ты довольна, мама?

— Вот это совсем другой разговор, — на губах мамы появляется едва заметная улыбка.

Это последняя капля. Больше нет ни сил, ни терпения.

— Я недовольна! — рявкаю я. — Олеся сейчас же покинет праздник, ясно? И впредь, мама, за меня никто решать не будет. Я не хочу видеть её на своем празднике.

Олеся выдавливает из себя слезы, а затем, схватив сумочку, покидает праздник. Я машинально пробегаюсь глазами по гостям, на лицах многих из них читается непонимание и даже осуждение, что выводит из себя еще сильнее. Хочется выть от боли и несправедливости, но сейчас мне важно сохранить хотя бы видимость праздника.

— Поссорились, — отмахивается мама, улыбаясь, — ну с кем не бывает.

Я опускаюсь на стул и принимаюсь