Развод. Я была слепа - Елена Владимировна Попова

— Уважаемые родители, — читает он, — двадцать восьмого октября в нашей гимназии пройдет олимпиада по математике, в которой будут участвовать следующие ученики. Ого! — удивляется Марк. — Из нашего класса всего три человека, среди которых Злата.

Он встает с кровати, переодевается в домашние брюки и тянет меня за руку.

— Все, теперь идем есть!

Иду по коридору медленно, делая маленькие шаги. Нарочно спотыкаюсь о ковер.

— Осторожно, — придерживает за талию Марк, а меня воротит от его прикосновений. Перед глазами так и стоит картинка, как он кувыркается в нашей кровати с любовницей, переодетой в горничную.

Подводит меня к деревянному обеденному столу, отодвигает стул. Я вытягиваю руку, делая вид, что нащупываю спинку стула и, придерживаясь за нее, сажусь.

— Злат, иди есть, — зову дочь.

— Я только сок попью, — выкрикивает из комнаты.

— Она поужинала у отца, — говорит Марк, ставя в микроволновку тарелку с пастой.

— Передай ему большое спасибо. Он нас очень выручил. А что ты заказал из еды? Пахнет очень вкусно.

— Пасту с морепродуктами и форель в сливочном соусе. Все как ты любишь.

— Пап, а где сок, который мы купили? В холодильник убрал? — прибежав на кухню, спрашивает Злата, и вприпрыжку направляется к холодильнику.

— Я еще не разобрал пакет из магазина. Он на подоконнике.

Злата достает из пакета сок и берёт с подоконника какой-то предмет.

— Ух т-ы-ы! А это мне?

Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть штуковину с белой крышкой, которую она держит в руке.

— Это чтобы тортики украшать, да? Это пенка такая? А можно мне немножко? Я ни разу не пробовала.

Теперь я догадываюсь, что это за "пенка". Скорее всего сливки для клубники, которой он кормил свою горничную.

— Злат, — смеется Марк, — это пена для бритья. Давай сюда, унесу в ванную.

Он забирает у нее баллон, выходит в коридор, но Злата бежит за ним.

— Пап, но там нарисованы яго...

— Я же сказал, что это для бритья! — раздраженно бросает Марк.

«Сволочь!» — закипаю я, сгорая от желания перевернуть стол и сказать, как его ненавижу. Он не только из меня дуру делает, но и из дочери.

Глава 5

Надя

— Чуть не съела твою пену для бритья? — спрашиваю, когда он возвращается на кухню.

Пытаюсь улыбаться, а у самой все горит внутри. Душу рвет на части. Не знаю, сколько я так продержусь. Это слишком сложное испытание для меня.

— И не говори, — вздыхает Марк, доставая из микроволновки тарелку.

Я веду рукой по столу, нащупываю вилку и приступаю к еде, которая не лезет в горло.

— Подай хлеб, пожалуйста, — прошу я, и в этот момент на его телефон приходит сообщение. Он, словно не услышав мою просьбу, пялится в экран. — Марк, — смотрю через очки на небольшую плетеную корзину с хлебом, которая стоит прямо передо мной, — где хлеб? Он на столе?

— А... да-да, — заторможено отвечает он, и наконец-то кладет на мою тарелку ломтик хлеба.

— Все нормально? Ты как-то резко замолчал. Кто тебе написал?

— Это по работе. Там как обычно аврал, — отвечает, не поднимая взгляда.

Быстро пишет кому-то и кладет телефон на стол. Но через пару секунд экран снова оживает, но на этот раз сообщение приходит без звука.

— Прости, я сейчас решу вопрос по одной поставке.

Снова берет телефон и быстро печатает. Кажется, он чем-то взволнован. Через несколько секунд откладывает мобильник, сжимает руки в кулаки, втягивает носом воздух и отодвигает тарелку.

— Вкусно, — киваю я. — А тебе как?

— Да, почти все съел, — врет, глядя на пасту, к которой не притронулся.

«Что ему там написали, что даже аппетит пропал?»

— Пап, помоги мне, — кричит из комнаты Злата.

Марк выходит из-за стола и идет к дочке. Руки чешутся взять его телефон, но это слишком рискованно. Если он заметит, то сразу поймет, что я вижу.

— Надь, мы пошли отмывать краску, — выкрикивает Марк. — Злат, у тебя все волосы зеленые! Ты что в зеленку их окунула? — ворчит, идя по коридору. — Забирайся в ванну. Я за полотенцем.

Через несколько секунд в ванной включается вода и щелкает дверь. Встаю со стула, выглядываю в коридор, убеждаюсь, что Марк в ванной, затем пробегаю в спальню и беру с тумбочки свой мобильник.

Сердце грохочет как товарный поезд, в горле пересохло от волнения. Подбегаю к столу, беру телефон Марка, ввожу пин код, открываю мессенджер, в котором он чаще всего ведет переписки, и смотрю на аватарку с маленьким рыжим пятном. Переписывался с любовницей... Ее имя и текст прочитать невозможно. Буквы мелкие, размытые. Для этого я и взяла свой мобильник. Быстро включаю камеру, фотографирую переписку, пролистываю вверх, делаю еще несколько фото, выхожу из мессенджера, ставлю его телефон на блокировку и кладу на место.

— Все... — выдыхая, сажусь на стул. Но в этот момент экран его мобильника снова оживает.

Если открою это сообщение, то оно будет помечено как прочитанное. Марк может заподозрить.

Он возвращается на кухню и первым делом берет мобильник.

— Мне нужно руки вымыть. Проводи, пожалуйста, — прошу я.

Берет меня за руку и, читая сообщение, ведет к раковине.

Чувствую, как слабеет его ладонь. Он на секунду замирает. Я перемещаю взгляд на экран, вижу, как он увеличивает картинку и запускает свободную руку в волосы. Не могу понять, что это. Пытаюсь через очки рассмотреть картинку, на которую он так пристально смотрит. Ручка? Градусник? Это что-то белое и вытянутое.

— Марк, воду включи, — напоминаю о себе.

Споласкиваю руки, затем поворачиваюсь и вижу, как он стоит у подоконника, впечатав в него ладони, и смотрит в окно.

— Ты где? — вожу рукой по воздуху. — Можешь проводить меня в спальню?

— Да, идем, — вздыхает он.

Подводит меня к кровати, отправляется в душ, а я вместо того чтобы лечь, возвращаюсь на кухню. Мне не дает покоя последнее сообщение, после которого он словно сам не свой.

Озираясь на комнату дочери, из которой доносится тихая песня, крадусь по коридору. Ввожу пин код, фотографию последнее сообщение, возвращаюсь в спальню, и с колотящимся сердцем ложусь в кровать. Теперь я могу получше рассмотреть картинку. Открываю ее на своем мобильнике, увеличиваю, и в