Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

«Если не по щучьему веленью…»

Если не по щучьему веленью,

То тогда веленью по чьему

Пропадает наше поколенье –

Для чего? Зачем? И почему?

1941

«Был легковерен и юн я…»

Был легковерен и юн я,

Сбило меня с путей

Двадцать второе июня –

Очень недобрый день.

Жизнь захлебнулась в событьях,

Общих для всей страны,

И никогда не забыть их –

Первых минут войны!..

1941

Лапоть

Валялся лапоть на дороге,

Как будто пьяный.

И месяц осветил двурогий

Бугры и ямы.

А лапоть – это символ счастья, –

А счастье мимо

Проходит, ибо счастье с честью

Несовместимо.

В пространстве, где валялся лапоть,

Бродил с гитарой

НН, любивший девок лапать,

Развратник старый.

НН любил читать Баркова

И девок лапать,

И, как железная подкова,

Валялся лапоть.

И как соломенная крыша,

И листья в осень…

То шёл бродяга из Парижа

И лапоть бросил.

Под ним земные были недра,

Он шёл из плена.

Бродяга был заклятый недруг

Того НН-а.

Была весна, и пели птички.

НН стал шарить

В карманах, где лежали спички,

Чтоб лапоть жарить.

И вспыхнул лапоть во мраке вечера,

Подобно вольтовой дуге.

Горел тот лапоть и отсвечивал

На всём пространстве вдалеке.

Какой-то придорожный камень

Швырнув ногой,

Бродяга вдруг пошёл на пламень,

То есть огонь.

А лапоть, став огня основой,

Сгорел, как Рим.

Тогда схватил бродяга новый

Кленовый клин.

Непостижимо и мгновенно,

Секунды в две,

Ударил клином он НН-а

По голове.

Бить – способ старый, но не новый –

По головам,

И раскололся клин кленовый

Напополам.

Тогда пошёл НН в атаку,

На смертный бой,

И начал ударять бродягу

Он головой.

Всё в этом мире спор да битва,

Вражда да ложь.

НН зачем-то вынул бритву,

Бродяга – нож.

Они зарезали друг друга,

Ну а потом

Они пожмут друг другу руку

На свете том.

Поскачут также на конях,

Вдвоём, не врозь,

И вместе станут пить коньяк

Небесных звёзд.

1942

Всемирная история в самом сжатом виде

Чуть дремлет недремлющий пламень,

Затихший, но вечный огонь.

Резьбою изрезанный камень

Глядит первобытной строкой.

Объемлет селения пламень,

Но им освещается мгла,

А зодчим отвергнутый камень

Ложится главою угла!

1942

«Существуют четыре пути.…»

Существуют четыре пути.

Первый путь – что-нибудь обойти.

Путь второй – отрицание, ибо

Признаётся негодным что-либо.

Третий путь – на второй не похож он,

В нём предмет признаётся хорошим.

И четвёртый есть путь – настоящий,

Над пространством путей надстоящий:

В нём предмет помещается в мире.

Всех путей существует четыре.

1942

Про одноглазок

Решил Господь внезапно, сразу:

Поотниму

У большинства людей по глазу,

По одному.

Куда ни глянь, везде циклопы,

Но волей Бога

Кой у кого остались оба

Ока.

Циклопы, вырвавшись из сказок,

Входили в моду.

И стали звать они двуглазок –

«Уроды»!

Двуглазки в меньшинстве остались,

И между ними

Нашлись, которые старались

Глядеть одним, и

Хоть это было неудобно

Двуглазым массам,

Зато прилично и подобно

Всем одноглазым.

1943

«Я был дураком, стариком, инвалидом…»

Я был дураком, стариком, инвалидом,

Названьями щедро себя наградя;

Но я не предатель: себя я не выдам, –

Теперь я отъявленный негодяй!

Я стал дорожить настоящей минутой

И новой своей повинуюсь судьбе;

Но быть не могу и не буду иудой,

А всё остальное – прощаю себе.

«Кто за меня, кто за него…»

Кто за меня, кто за него,

Не всё равно, не все равны;

Но на себя на самого

Я посмотрел со стороны.

Мой предок раб. Мой предок скиф.

Он неразборчив был на средства,

И недостатков нет таких,

Что б я не получил в наследство.

Как предок, для своих побед

Готов идти на что попало.

Но я пророк. Но я поэт,

Хочу, чтоб было небывало.

И в то же время надо мне,

Моё чтоб имя стало громким,

И я шатаюсь по стране,

Что между предком и потомком.

1943

«Молодость проходит удалая…»

Молодость проходит удалая.

Молодец совсем не тот, кто в морду даст.

Наступает старость – и вторая

После старости наступит молодость.

Я хочу, чтоб вечно пировали

Дни мои, не ведая усталости,

Но сейчас торчу на перевале

И в плену у смерти и у старости.

1944

«Ежели ты праведник…»

Ежели ты праведник,

Прохожий,

И тебе поставят памятник

Похожий, –

Можешь не бояться:

Хватит меди –

Будешь любоваться

После смерти.

1944