Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

фермерскими угодьями, хозяйствами или поместьями. Некоторые занимались врачебной практикой. Королевы в силу высокого положения могли обладать политической властью и правом оказывать покровительство. Благодаря воспитанию Маргарита и Изабелла с детства знали, какие требования предъявляются к дочерям и женам. Изабелла также имела перед собой пример матери, которая была королевой по собственному праву.

15 мая 1299 года король Эдуард поручил Генриху де Ласи, эрлу Линкольна, провести переговоры о двойном браке. Начались приготовления к обручению по доверенности. Три дня спустя эрл Линкольна, а также Амадей, граф Савойский, и Ги де Бошан, эрл Уорика, отбыли во Францию. Эдуард в частном порядке велел графу собрать как можно больше сведений о внешности Маргариты, включая размер стопы и обхват талии. Граф описал принцессу как «прекрасную и удивительно добродетельную даму», набожную, милосердную и «безукоризненную», истинный «цветок Франции»[11]. Королева Жанна и мать Маргариты, вдовствующая королева Мария, активно участвовали в дипломатических переговорах о заключении брака.

19 июня был составлен Монтрейский договор, закрепивший брачные союзы. 4 июля Эдуард I и принц Уэльский его ратифицировали. 3 августа он был дополнен положениями Шартрского договора. По его условиям Маргарита получала оставшееся от отца приданое в размере пятнадцати тысяч фунтов стерлингов (£ 10,6 миллиона), а Филипп обязывался выделить Изабелле в качестве приданого восемнадцать тысяч фунтов (£ 12,7 миллиона). Будущим сыновьям Маргариты от Эдуарда в случае смерти короля полагалось по десять тысяч марок (£ 4,7 миллиона, так как одна марка равнялась тринадцати шиллингам и четырем пенни). После коронации к Маргарите в качестве вдовьего удела переходили все земли, ранее находившиеся в собственности Элеоноры Кастильской и приносившие ежегодный доход в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 3,2 миллиона), а также принадлежавшие Элеоноре графства Понтье и Монтрёй. Вдовий удел обеспечивал королеве доход в случае смерти мужа, но Маргарита еще при жизни Эдуарда получала право распоряжаться этими землями. Впоследствии они должны были перейти к Изабелле, когда та, в свою очередь, стала бы королевой. Этот договор более сотни лет служил образцом для определения вдовьего удела английских королев. Однако их крупные, а порой чрезмерные траты превышали доходы.

Предполагалось, что если Эдуард I нарушит условия договора, то лишится Гаскони; если их нарушит Филипп, он заплатит Эдуарду штраф в размере ста тысяч фунтов стерлингов (£ 71 миллион). Стороны заключили соглашение по взаимному согласию. Подданные Эдуарда радовались, что война за Гасконь подошла к концу. Англичане встретили Маргариту волной теплой поддержки. «Благодаря ей королевства упрочили мир. Когда между сильными мира сего расцветает любовь, она осушает горькие слезы подданных»[12].

2. В окружении блистательной роскоши

По пути в Кентербери Маргарита впервые во всей красе увидела край, где ей предстояло стать королевой. Англия была процветающей и преимущественно аграрной страной. Основу ее экономики составляли сельское хозяйство, производство шерсти и внешняя торговля. Чужеземцы восторгались красотой королевства, пышными зелеными пастбищами и пологими холмами, аккуратными каменными или деревянными домами, величественными замками и окруженными рвами особняками владельцев поместий.

Общество было по-прежнему по большей части феодальным и аграрным, но поселения и города быстро разрастались благодаря торговле и предпринимательству. Лондон, с его семью воротами и сотней церквей, был, безусловно, крупнейшим городом с почти сорокатысячным населением. Йорк, фактическая столица севера, насчитывал не более семи с половиной тысяч человек. В небольших городах жили состоятельные граждане, гильдии ремесленников контролировали торговлю, но подобные места часто страдали из-за перенаселенности и грязи. Постройки и люди теснились на узких улочках в пределах городских стен, мешавших расширению.

За двести тридцать три года, прошедших после нормандского завоевания в 1066-м, нормандцы и англичане научились сосуществовать, хотя нормандский французский по-прежнему оставался языком двора и аристократии, а среднеанглийский – языком простого народа. Английский официально вытеснил французский в судопроизводстве в 1362 году, а в 1363 году – и в парламенте. К началу XIV века парламент уже утвердился как институт, в котором участвовали представители знати и общин. Он не заседал на постоянной основе, а созывался только по приказу короля. Церковь обладала огромной властью, являясь вторым по величине землевладельцем после короны.

Англия, как вскоре убедилась Маргарита, была страной огромных лесов, зеленых полей, тихих деревень и множества красивых церквей.

Она прибыла в Кентербери под звон колоколов. Для короля и его новой супруги подготовили архиепископский дворец, а для свиты установили шатры. Маргарита была представлена будущему мужу и, очевидно, ему понравилась. Если каменные головы на гробнице Аларда в церкви Святого Фомы в Уинчелси и в Мальмсберийском аббатстве обладают портретным сходством, то Маргарита, с широко расставленными глазами и длинными, завитыми по моде локонами, была красива. Незамужние девушки, а также королевы во время торжественных церемоний носили распущенные волосы в подражание Деве Марии. В день первого выхода в свет в роли замужней женщины Маргарита должна была покрыть голову, надев треугольный убор из льна или шелка, состоявшего из подбородочной ленты, покрывала и головного платка, набитого по бокам в форме бараньих рогов и открывавшего волосы только на висках. Статуя на южной стороне Линкольнского собора изображает Маргариту с распущенными волосами под покрывалом и в короне, хотя голову изваяния заменили в XIX веке. Что именно подумала двадцатилетняя девушка о шестидесятилетнем женихе, история умалчивает, но в том, что она пришлась королю по сердцу, сомнений нет.

Свадьба состоялась 8 сентября в Кентерберийском соборе. Архиепископ Уинчелси провел церемонию «в окружении блистательной роскоши»[13]. Голову невесты венчала корона. На торжестве присутствовал пятнадцатилетний принц Уэльский в окружении множества английских вельмож и испанских принцев. На церемонию со всех уголков христианского мира съехались десятки менестрелей и виелистов. У дверей собора король по традиции даровал невесте вдовий удел.

Последовали два или три дня праздничных пиров, рыцарских турниров и состязаний, после чего герцоги Бургундии и Бретани, весьма довольные, вернулись во Францию с множеством подарков. Эдуард оплатил расходы за счет займов, полученных от флорентийских банкиров Фрескобальди, и потратил огромные суммы на двести сорок пять предметов золотой и серебряной утвари, а также на драгоценности, приобретенные в Париже для себя и новой королевы.

10 сентября он совершил короткую поездку в Чартем, а затем новобрачные воссоединились для медового месяца в Кентербери и провели еще неделю в замке Лидс, расположенном на двух соединенных островах посреди живописного озера. Ранее замок принадлежал первой жене Эдуарда. Каменный павильон Элеоноры – глориетта, окружавшая внутренний двор с фонтаном и садом, – находился на меньшем из островов. Позднее Эдуард построил для Маргариты второй замок на большом острове. До этого молодая королева жила в глориетте, пользуясь покоями и ванной комнатой, которые, вероятно, хранили память об Элеоноре. Эдуард отвез Маргариту в Винчестер, где ее тепло